Первый эйдос

"

"– По той же причине, по которой Лигул до сих пор горбун, а Мамзелькина не модельная блондинка. Да и я, прямо скажем, не красавец, – ответил мечник, имевший привычку потешаться над шрамом, рассекавшим его лицо.

– И что же это за причина?

– Истинное зрение. Представь: ты смотришь на красавицу и видишь, что на самом деле это столетняя ведьма, а то и суккуб. Жалкое зрелище!

– Что, лучше иметь горб?

– Горб иметь дальновиднее. Тогда хотя бы потешаются над горбом, а не над тобой, – резонно сказал Арей.

За окном занимался рассвет. Меф вспомнил, что сегодня они с Даф договорились встретиться с Эдей.

* * *Утро выдалось спокойным. Даже дарх мучил Мефодия меньше, чем обычно. Казалось, он уже утолил голод и теперь сонно поблескивал у хозяина на шее.

Когда Арей отпустил их, Мефодий с Дафной честно отправились к Рождественскому бульвару. Некоторое время за ними тащился Мошкин. Как это обычно бывало, когда он оказывался с приятными ему людьми, Евгешу донимали неразрешимые вопросы.

– Знаете, что мне подумалось? А я ведь людоед, – рассуждал он.

– В каком смысле?

– В буквальном. Ну я ногти свои грызу и пальцы. Значит, я ем человеческое мясо.

– Тогда мы оба с тобой людоеды, – признался Меф, и они скрепили это открытие рукопожатием.

Вскоре Евгеша попрощался и нырнул в метро.

– У него собака болеет. Резали ее уже два раза в ветеринарке, а теперь и резать нельзя. А Арея он просить не хочет. Мрак задаром не помогает. Ни Мошкину от такого исцеления лучше не будет, ни его собаке, – глядя ему вслед, сказала Дафна.

– Откуда ты знаешь про собаку? Мне он не говорил.

Меф ощутил легкую ревность. Он считал, что у Евгеши от него тайн нет.

– А мне сказал. Если бы у меня остался мой дар, может, я и смогла бы чего сделать, а так…

Меф кивнул.

– Скрытный он.

– Он гордый, – сказала Дафна. – Робкие люди почти всегда гордые. Только у них особая гордость, жертвенная.

Меф вспомнил Мошкина. Смешного, задумчивого, увлекающегося Мошкина. А ведь, пожалуй, да. Евгеша вежлив, деликатен, он готов простить и стерпеть любую неумную шутку, но при этом всегда оберегает свою суть, свое внутреннее пространство.

Депресняк, голой шкуркой лисы свисавший у Дафны с плеча, внезапно вскинул морду и хлестнул хвостом с зазубриной. По его хвосту и спине прокатывались волны, гасившиеся где-то у лопаток.

– Он психует! – обеспокоенно сказала Даф.

Буслаев посмотрел на кота.

– Удивила слона ушами. Он вечно психует. Небось увидел где-то собаккера и вспомнил, что сутки не драмшись. Эдак целый день проживешь – ни одного шрама не получишь!

– Нет. Тут что-то другое. Когда он хочет драться, он дерется. Мой котик не из тех, кто из драки делает событие, – возразила Дафна, с тревогой разглядывая Депресняка.

Мало-помалу кот успокоился.