Первый паладин

Огненный шторм, сотворенный магом, начал медленно рассеиваться, заставив напряженных зрителей, уже готовых к бегству, и магов из охраны облегченно выдохнуть.

В моей левой руке, поднятый над землей и бессильно болтающий ногами, абсолютно голый висел сам Ингис Огненный Шторм, а моя фигура лишь сильнее пылала божественным огнем, в пламя которого уже вкраплялись алые всполохи. Потому как у меня перед глазами встала мерзкая картина убийства Маркуса – рыжего парнишки-копейщика, отважившегося ступить на арену, и смерть которого была глупа и бессмысленна.

Я придвинул выпученные глаза парня поближе к своему лицу и заглянул в них:

– Ты пахнешь гордыней, Ингис. Гордыней, пеплом и кровью. Гордыня это самый презираемый мною грех. А знаешь почему? Большинство других грехов разрушают лишь его носителя, но гордыня заставляет причинять боль окружающим и при этом основа её максимально эгоистичное и, порою, необоснованное чувство собственного превосходства. Да, ты силен, и поэтому считаешь, что имеешь право распоряжаться чужими жизнями и ломать судьбы по своей прихоти. Но я сильнее тебя и значит ли это, что я имею право теперь забрать твою жизнь?

Маг, сжимаемый моей стальной хваткой, хрипел и дергался, а в глазах его читался страх. Настоящий неподдельный страх за свою жизнь, потому что в моих глазах он увидел ярость и гнев, готовый уничтожить любого, на кого он направлен.

– Сила, облаченная в гордыню, вызывает в людях страх. Но настоящее уважение и любовь может заслужить лишь сила, облаченная в скромность. И, к сожалению, я не вижу в тебе этой благодетели, маг. Ты видел, как я оставлял в живых своих противников, но спроси себя, достоин ли ты сейчас пощады, лишь несколько минут назад, смотревший на меня свысока, и ни разу не проявивший милосердие на этой арене?

– П-по… Ща-ди… – Хрипел задыхающийся маг.

– Пощады и прощения достоин лишь кающийся. – Мои слова, как и ожидалось, разносились по трибунам.

Я выдержал продолжительную паузу, обдумывая, что сделать со своим противником.

– Ингису Огненному Шторму была чужда жалость. Поэтому и он её не достоин.

Лезвие моего меча коснулось живота мага и медленно проткнуло его плоть, всё также неспеша углубляясь в брюшную полость и выходя с обратной стороны.

Опущенный на землю маг не верящим взглядом уставился на живот и кровь на своих руках, после чего обессилено завалился набок.

Публика моментально стихла, завороженно наблюдая за моими действиями.

– Этот человек должен умереть. – Покачал головой я, подойдя к побежденному поближе. – Дабы мог родиться новый.

Накачка силой позволила совершить «возложение» даже не опускаясь к умирающему телу мага. Луч света, сорвавшийся с моей ладони, мягко коснулся раны Ингиса и от той остался лишь заметный алеющий шрам.