Перворожденный

А вопросов собралось много, и главным из них был — сказал ли Нэйтан правду или все его якобы признания были всего лишь продолжением игры, в которой он один устанавливал правила.

Верить хотелось. До боли. До крика. До рези в глазах. Но разум подсказывал, что за последние недели Катрина и так позволила себе недопустимо много. Она верила Нэйтану, сочувствовала, ей хотелось ему помочь, поддержать. А тот факт, что все это время он имел возможность в любой момент покинуть камеру в подземелье, стал для нее как пощечина, словно ведро холодной воды, внезапно вылитое на голову.

Эрика, Тод Колшер, лорд Робердон — эти имена вызывали не меньше вопросов и сомнений.

Все звучало так складно, но в то же время вызывало сомнения. Ведь Катрина уже думала о сестре короля как о возможной заговорщице, но постоянно отметала эту версию как маловероятную. Неужели Эрика и впрямь могла замыслить уничтожить своего родного брата? Женщина, которую волновали лишь веселье и золотые побрякушки?

А еще, общаясь с принцессой, Катрина искренне верила в то, что Нэйт той небезразличен. Мог ли он оказаться прав, и ее интерес был связан только с заговором, а не с личной привязанностью? Если Нэйтан был способен читать людей, вне зависимости от того, носят они защитный амулет или нет, он знал мысли и мотивы Эрики наверняка.

Если не лгал.

Замкнутый круг.

Причастность к заговору отца Лауры не произвела на Катрину особого впечатления. Она не знала этого человека. Богатый, опытный, властный, имеющий достаточно влияния, чтобы вынудить короля дать слово о свадьбе с его дочерью и держать обещание целых десять лет. Да, лорд Робердон наверняка мог бы не только участвовать в заговоре, но и возглавить его. Теоретически, разумеется.

А вот Тод Колшер и его святая уверенность в том, что Эрик убил Анжелику, короля Монэуса и принца Верноэля, вызывала искреннее недоумение. Однако в то же время Катрина понимала, что за годы своей работы лично сталкивалась и не с таким искажением фактов, в которое люди верили и готовы были биться со всем миром, доказывая свою правоту.

Все, сказанное Нэйтом, могло оказаться правдой.

Опять же, если он не солгал.

Снова этот замкнутый круг.

* * *Обычно, когда ночь выдается бессонной, она кажется бесконечной. Эта ночь показалась Катрине почти мгновенной.

Она так ни к чему и не пришла, когда забрезжил рассвет. Определилась лишь в одном: к королю с правдой о влиянии антимагических браслетов на Нэйтана она не пойдет. Но и бросаться в омут с головой, слепо выполняя его указания, не собирается.

Только когда окончательно рассвело, Катрина определилась с дальнейшим планом действий и вздохнула с облегчением. Она была на грани, на грани безоговорочного доверия к Нэйтану, но ей не хватало сущей мелочи — доказательств.