Первое правило королевы

Вызвал, дал по шее, отпустил…

Инну он тоже не особенно любил, потому что она была «новой формации», а он «медведь, бурбон, монстр». Ее наряды, шубы, бриллианты, стрижки, «Financial Times» на щитке красного «Вольво» приводили его в уныние и отчасти пугали. Симоненко знал об этом.

Он обо всем знал, но способность быстро и основательно убедить себя в правильности собственных выводов и поступков очень важна для государственного деятеля любого уровня. К нижнему этажу он себя уже убедил: во всех сегодняшних несчастьях края виновата Инна Селиверстова, подколодная змея, пригретая Мухиным на своей губернаторской груди. Змея пригрелась и тяпнула, Мухин умер. Теперь очередь Якушева, который, вместо того чтобы змею растоптать, продолжает ее пригревать!..

Надо принимать меры. Он, Василий Иванович Симоненко, меры примет, и, глядишь, сжалятся над ним, возьмут обратно на службу, и станет он служить, как служил последние тридцать лет: по мелочи подворовывал, до слез зевал, мешал председателям колхозов, кто послабее да поглупее, — сильные и умные моментально поняли, как надо жить, чтобы краевое начальство чрезмерно не приставало."

"Рухнул Мухин, который столько лет его прикрывал, таскал за собой, пристраивал на лучшие места — это называлось «растил кадры», — а вместе с ним рухнула и вся жизнь Василия Ивановича Симоненко.

Только теперь он знает, как все вернуть, да еще сторицей!.. Да еще отомстить за смерть любимого друга!

Василий Иванович зашел в свой кабинет, бросил на стол дерматиновую черную папку, уселся, сцепил руки замком, выпрямился и посмотрел вдаль — во взгляде была непримиримость к врагу — и решительно набрал номер помощницы Якушева.

Нужно поставить в известность как можно больше людей. Селиверстовой нельзя доверять. Селиверстова опасна.

* * *Инна приехала домой довольно рано — она почти никогда не возвращалась с работы раньше десяти, а тут пожаловала в половине восьмого! Света в доме не было, и, идя по дорожке, она вдруг перепугалась, что Катя ушла или ее… увели.

Кто и куда мог увести губернаторскую дочь, она не знала, но нынешнее состояние полной неизвестности действовало ей на нервы и заставляло думать всякие глупости.

Осип тащился следом. Тонкость его натуры была такова, что он до сих пор еще никак не простил ее утреннее нежелание делиться с ним «переживаниями».

— Осип Савельич, — сказала Инна, поднявшись на крыльцо и сняв с плеча сумку, — ты можешь уехать домой, а можешь остаться, мы потом, попозже, съездим в одно место.

— В какое?

Инна вопроса не услышала — она старательно открывала дверь.

Осип отчетливо засопел.

— А когда поедем?

— Часа через полтора.

— Тогда я лучше домой. Значит, к девяти?

Инна проводила глазами знакомую спину. Мотор ласково заурчал, словно был рад, что хозяин вернулся так быстро.