Первое правило королевы

— А чего тут работников никаких нет, ты не знаешь?

— Каких работников?

— Ну, секретаря или Валентины Ивановна, помощницы? Куда они сгинули-то все?

— Не сгинули мы, — раздался от двери задыхающийся бас, и в приемную ввалилась та самая Валентина Ивановна, раскрасневшаяся с мороза, в распахнутом коричневом пальто. Симоненко она улыбнулась, а на Инну даже не взглянула, потому как терпеть ее не могла.

— Нас Сергей Ильич отпустил, — помощница распахнула шкаф, достала вешалку и стала пристраивать пальто, — на полдня. Я перед выходными никогда не успеваю ни на базар, никуда! Беда прямо с этим временем!

Инна ногтем подцепила с полированного стола визитку, наугад кивнула во враждебное пространство, образованное Симоненко и помощницей Якушева, и пошла к двери.

На лестнице перед большим зеркалом она остановилась и повернулась — чтобы убедиться, что сзади у нее все в порядке, просто так, потому что эти двое смотрели слишком уж пристально, хорошо, если дырку не прожгли. Сзади все было в порядке, даже очень красиво.

Она повернулась, сбежала на один пролет и замерла. Навстречу ей поднимался Ястребов Александр Петрович.

Она не была… готова увидеть его, словно материализовавшегося из ее мыслей.

Жестом английской королевы Елизаветы, подающей руку лорд-канцлеру, — Инна однажды своими глазами видела этот неподражаемый жест, исполненный достоинства, самодостаточности и… как бы это выразиться… глубочайшего равнодушия ко всему, кроме внешней формы, которую приходится соблюдать, — Инна положила руку на полированные перила и продолжала спускаться.

Только поравнявшись с ним, она повернула голову:

— Здравствуйте, Александр Петрович.

— Здравствуйте, Инна Васильевна. Готовитесь сегодня снова в эфир? Отстаивать интересы демократической прессы?

Укол был так себе, не очень болезненный, все потому, что Александр Петрович тоже заранее не подготовился.

— Сегодня у меня выходной. Сегодня я ничьи интересы не отстаиваю.

— Напрасно.

Не надо было спрашивать, но она все-таки спросила:

— Почему?..

— Потому что без вашей энергичной поддержки их никто отстоять не сумеет.

— Вы мне льстите.

— И не думаю даже. Я просто констатирую факт.

Инна посмотрела ему в глаза — черные до самого дна, как ночное небо над Енисеем, — оторвалась от них, будто вынырнула, и быстро прикинула, спросить или нет. Спросить очень хотелось, но инстинкт самосохранения вопил все громче — не смей, не смей!..

И, конечно, она посмела.

В конце концов, она никогда и ничего не боится, и это должно быть известно всем.

— Ты вчера забрал у меня газеты?

Ястребов так удивился, что у него даже уши шевельнулись, по крайней мере, так показалось Инне.

— Какие газеты?..

— На полу в кабинете лежали газеты. Когда ты ушел, не осталось ни одной.