Первое правило королевы

К концу пятой минуты дискуссии Александр Петрович уже выглядел некомпетентным и угрюмым самодуром, который против всего на свете, как баба-яга, а самое главное, против такого завоевания демократии, как все та же свобода слова!

Черт побери, если бы он был готов, ей не удалось бы с такой легкостью обойти его на всех поворотах, но он готов не был.

Ее помощник — молодой, лысеющий, сказочный интеллектуал и красавец — улыбался из-за камеры затаенной и насмешливой улыбкой: понимал, что Александр Петрович проваливается с треском, и все это понимали, в том числе и сам Александр Петрович!

Кроме того, у нее имелось то, чего в помине не было у него, — многолетний телевизионный опыт. Она не просто была убедительна или более компетентна — она знала, как сидеть, улыбаться, куда смотреть, как держать руки, где взять паузу, а где поставить точку. Он ломился в вопрос с силой буйвола, стремясь сокрушить и растоптать чужую точку зрения, она грациозно, как кошка, на эту точку забиралась и посматривала сверху лукаво и снисходительно. Из этого снисходительного лукавства явствовало, что точка зрения противника дурна, глупа, неуместна, но она, Инна, настолько великодушна, что позволяет зрителям самим делать выводы.

— Я считаю, — рубил Ястребов, мрачнея с каждой секундой, — что в закон о печати необходимо внести изменения. Необходим контроль, строгий контроль над журналистами, а для этого необходим закон!..

— Уважаемый Александр Петрович, строгий контроль над прессой осуществлялся в течение почти семидесяти лет. К чему это привело? К тому, что у нас была газета «Правда», которая, скажем так, выражала одну-единственную, подчас одиозную точку зрения. Больше никаких газет не было. Вообще не существовало средств массовой информации как таковых.

— Вот и отлично! — бухнул Александр Петрович внезапно. — И отлично, что не существовало! Потому что информация информации рознь!

Это была уж такая глупость, что сказочный помощник Юра за камерой засмеялся в голос, получил рассерженный взгляд от режиссера и закрылся папочкой.

Ястребов стал выпутываться, увяз, сбился на диктатора Пиночета, на подлодку «Курск», на то, что в Чечне воруют, — все это не имело никакого отношения к теме дебатов. Инна слушала, подняв брови, как строгий завуч слушает второгодника и пытается на глаз определить — в этом году перевести мальчика в школу для умственно отсталых или подождать до следующего, может, «выправится».

Ведущая в блестках улыбалась неопределенной улыбкой. Ястребова она до смерти боялась и никак не могла придумать, как прийти ему на помощь, хоть режиссер и сигнализировал, и гримасничал, работал бровями и губами, но она все не понимала.

Примерно минуты за три до выхода из эфира Инна победила окончательно, и все это поняли.