Первое правило королевы

Что в этих газетах такого ужасающе важного? Гастроли Витаса в Омске, которые давно закончились, если вообще состоялись? Похищенное чучело медведя? Семейная драка пенсионеров?

Остальная информация была в том же духе. Ничего криминального не было в ней, кроме побега маньяка из сумасшедшего дома и все той же пенсионерской драки!..

Тогда что? Что?!

Она ходила и думала, думала и ходила.

За окнами быстро и безнадежно темнело, и Инна, проходя мимо выключателя, зажигала и гасила свет. Когда свет зажигался, окна как будто чернели и проваливались, а когда гас — начинали синеть.

Что еще может быть в старых газетах, кроме никому не нужных историй и фамилий журналистов?

Ничего. Ничего.

Проходя мимо выключателя, она опять зажгла свет и посмотрела на газетное поле.

Фамилии?.. Фамилии журналистов?!

«Ты, Инна Васильевна, всех журналистов знаешь…»

«Ты, Инна Васильевна, прессу попридержи…»

Она бросилась на колени и проворно поползла, считывая фамилии. Их было много — разных, знакомых и незнакомых, московских и местных.

Инна знала, что, как правило, номер делают три человека, ну, в крайнем случае пять, а два десятка имен — вольные фантазии на тему собственного имени, или никак не связанные с собственным именем, или просто стеб. Фекла Безродная, Федор Бурков, Фелиция Брасси и Фрида Борн — суть Аня Гулькина, высоченная, патлатая и рассеянная, и по рассеянности то и дело поедающая чужие булки и выпивающая чужой кофе, мастерица разгромных политических статей и сложных экономических обзоров.

Примерно на середине газетного поля Инна сообразила, что просто так читать фамилии нет никакого смысла, их надо записывать и потом что-то с ними делать, сравнивать и анализировать, что ли, хотя, как именно можно проанализировать фамилии, было неясно. Подползши на коленях к столу, она достала из него бумагу, ручку и стала записывать. Бумага то и дело рвалась, и фамилии выходили с дырками посередине. Зинаида Громова — в каждой «о» по дырке. Грмва — что-то чешское было в этом буквосочетании и еще что-то от Стивена Спилберга, вроде «гремлинов»…

Фамилий было много, и на первый взгляд они почти не повторялись. За редким исключением. Ну, например, во всех белоярских «Московских комсомольцах» некто Петр Валеев громил местную администрацию."

"Петра Валеева Инна Селиверстова знала хорошо. Он был фрондер и отчасти даже бунтарь, но… как бы это выразиться… свой, прикормленный. Он то и дело обрушивался на кого-нибудь или что-нибудь с праведным гневом Перуна и Зевса-громовержца, если бы таковые могли объединиться, но гнев этот был на редкость безобиден, не оскорбителен и местами конструктивен.