Бывшие. Первая жена

 — В лифчик вы не полезете! Кстати, как здоровье, ничего не болело?

Зря не удержалась от шпильки.

— Не болело после лидокаина, — спокойно отвечает он. — Я не могу отказаться от микрофона, а сами вы не настроите.

— Шарить в лифчике не позволю.

— Ян? — Герман оглядывается.

Ждет приказа. Бывший невозмутимо стоит у окна, сложив на груди руки.

— Я сам это сделаю. Если объяснишь, как.

— Тебе я тоже не разрешала! — отступаю назад, выставив перед собой палец.

Не самое угрожающее оружие.

— Ты не можешь пойти без прикрытия. Это не обсуждается, Вера.

— И что вы сделаете, если все пойдет не так? Получите по башке, как в прошлый раз?

Герман остается безучастным — интересно, его вообще можно вывести из себя? А Ян сжимает челюсти. Его бесит Роман. Бешу я, свидание… Ревнует? Мысль настолько неожиданная, что открываю рот. Взгляд бывшего тут же прилипает к вишневым губам.

— Злату похитили, — напоминает он, насмотревшись. — Ты хочешь стать следующей?

— Я не думаю, что Роман замешан в похищении Златы. Ладно, я сама настрою.

— Я же спал с тобой, Вера. Что ты пытаешься скрыть?

Я вздрагиваю. Кажется, эта ремарка относится не к нашей общей постели… А к тому, что все и так видели, что у меня под платьем. Герман тоже, и, думаю, не один раз прокручивал записи в поисках зацепок. И это безумно злит. Словно ко мне любой имеет право прикасаться или смотреть, раз такое было в моей биографии. Оно было против моей воли! И лапать меня больше никто не будет без разрешения!

— Дайте сюда, — отбираю микрофон у Германа, и отворачиваюсь к зеркалу.

— Разместите передатчик так, чтобы звук не заглушал шелест одежды, биение сердца.

Пальцы едва проходят под тугую ткань. Теперь я понимаю, зачем нужно было такое декольте — чтобы Роман не полез туда руками, а шикарный вид на декольте его бы отвлек.

— Скотч, — Герман подает клейкую полоску.

— Я расстегну, — Ян ослабляет застежку на шее, прежде чем успеваю его отогнать.

Зато теперь я могу просунуть передатчик. Приклеиваю и придерживаю платье, пока Горский застегивает обратно. Теперь нужно поправить все так, чтобы было незаметно…

— Герман, оставь нас на минуту. Потом настроишь.

Ненавижу эти разговоры наедине. Но когда телохранитель выходит, Ян разворачивает меня к себе. Он тяжело дышит, словно сам бы сходил со мной на свидание, а не отпускал к другому.

— Я буду рядом, — предупреждает он. — Я и мои люди. Мы услышим каждое слово.

Зачем он это говорит: намекает, что будет контролировать каждый шаг или себя успокаивает, что все под контролем и его мужское эго не пострадает?

— Если он что-то выкинет, мы его остановим.

— Я его не боюсь, — признаюсь, подумав.

Делай с этой правдой, что хочешь, но Роман Северный не похож на человека, который причинит мне вред.