Перстень Люцифера

Но он был прагматиком и, убедившись, что ни Карабашев, ни Федулин, ни Лобова молчаливостью не отличаются, а у Петрова-Скорина более чем приятельские отношения с петроградскими чекистами, заявил о своей готовности «собственноручно изложить признательные показания».

И спустя несколько часов на письменный стол Яковлевой легла стопка исписанных листов бумаги.

Корзухин писал, что после февральской революции, когда жизнь в России стала крайне неустойчивой, многие коллекционеры, особенно мелкие, начали распродавать свои коллекции, в связи с чем антиквариат сильно упал в цене. Карабашев, который сотрудничал тогда с анонимной американской фирмой, занимавшейся скупкой в России предметов искусства, говорил ему, что если бы он, Карабашев, располагал сейчас хотя бы 50 тысячами рублей, он бы приобрел вещи, которые через несколько лет сделали бы его богатейшим человеком.

«Я предложил ему взять меня в компанию,— писал Корзухин,— и тогда же дал ему на покупку антиквариата пятнадцать тысяч рублей, а месяц спустя — еще десять. Карабашев, используя свое положение доверенного лица в американской фирме, приобретал для нас лучшее из того, что петроградцы приносили для оценки и продажи представителю фирмы Горвицу. Купленное им по согласованию со мной помещалось на хранение в Успенском дворе на Калашниковском проспекте в специально арендованном нами складе.

Кое-какие приобретения делал в Москве и я. В частности, я купил тогда у некоего Дубоноса через госпожу Усатову персидскую бронзу из собрания Халатова, несколько турецких ковров XVIII века, картины французских художников XVIII—XIX веков...— О том, что Дубонос являлся просто-напросто квартирным вором, который совершал кражи по его наводке, Корзухин в своих «чистосердечных показаниях» предпочел скромно умолчать.— Все приобретенное мною,— продолжал он,— хранилось вначале на Покровке, в квартире, которую я снимал у госпожи Усатовой, а затем на Большой Дмитровке в Московском товариществе для ссуд под заклад движимого имущества. Здесь, кстати говоря, многие коллекционеры, как в одном из самых надежных мест в Москве, предпочитали держать свои ценности.