Перстень Иуды

– Ведь это же вандализм… Богу противные деяния… Жечь дома, город… Морозы начались… В то время как… когда великая армия Вашего Величества ведет тяжелые бои…

– Да-да. А вы, наверное, граф, любите французскую армию? – губы императора кривила презрительная улыбка.

– Всегда восхищался доблестью французского воинства… Вашими, Ваше Величество, победами… политической прозорливостью… Считал своим долгом быть полезен хоть чем-то…

Император резким жестом руки прервал эту невразумительную тираду. Помолчав несколько секунд, он продолжил:

– Ваш поступок, граф, заслуживает награды. Вот только чем вас наградить: свинцовой пулей или золотыми монетами? Пока не решил…

– Ваше Величество, помилуйте. Я лишь из самых благородных чувств… Считая своим долгом… Вандалы, огонь… За что же пулю?"

"Высокая фигура графа съежилась, и теперь он казался ниже малорослого хозяина апартаментов, который, заложив руки за спину, прохаживался взад-вперед, напоминая упитанного пингвина.

– Ну, что, Годе? – наконец, обернулся Наполеон к своему адъютанту. – Ваш протеже… Как с ним быть?

Люсьен развел руками, поклонился, но промолчал.

– Ладно! Остановимся на подарке. А что мы подарим этому русскому патриоту?

Император скользнул взглядом по столу, но, очевидно, ничего подходящего не заметил.

Он вновь взглянул на генерала.

– А-а-а, вот у вас какое-то колечко! Хотели наградить – давайте! Это будет справедливо!

Годе на мгновение заколебался, но Наполеон нетерпеливо протянул руку.

– Ну, давайте же! Давайте!

Генерал стал снимать перстень, но тот никак не поддавался, только разогрелся и начал жечь кожу. Казалось, что живой зверек намертво впился в тело десятком острых коготков и никакая сила не способна его стащить. Годе лизнул фалангу пальца, рванул – напрасно: перстень будто врос в палец.

– Да что вы, в самом деле! – в голосе императора звучало раздражение. – Я жду!

Годе повернул перстень, дернул, что было силы, и железо, сдирая плоть, наконец сорвалось с пальца. Брызнула кровь. Превозмогая страшную боль, он протянул Наполеону проклятый перстень. Он был весь в крови.

– Простите, мой император… Я нечаянно испачкал… Плохо снимался…

– Да, как будто пуля попала в руку…

Император аккуратно взял перстень, осмотрел со всех сторон.

– Забавная штучка, – пробормотал он. – А почему такой горячий?

– Не знаю, мой император…

У Годе кружилась голова.

– Что за металл? Да и камень интересный…

Наполеон подошел ближе к камину, покрутил перстень в отблесках огня.

– Не пойму, это что, бриллиант? Почти черный. И огранка необычная…

Он взглянул на генерала, который тщетно пытался перевязать кровоточащий мизинец не очень свежим платком.

– Вам что, друг мой, плохо? – в голосе Бонапарта сквозила ирония.