Перстень Иуды

«Если ведут в камеру, то зачем спускаться в подвал? Может, там есть какое-то особое помещение для содержания высшего начальствующего состава? Но тогда почему он о нем никогда не слышал? Впрочем, это секретная информация, знать такие вещи может только начальник и его первый заместитель…»

– А Владимир Ильич отвечает: сто штук принеси мне, сто штук Сталину, а сто штук проколите и отдайте Троцкому!

Мятте захохотал.

– Понял, в чем смак? Ха-ха-ха! Проколите! Ха-ха-ха! Давай, сейчас направо…"

"«Но в том углу нет никакой специальной камеры! Да и вообще никакой нет! Впрочем, в конце он всегда поворачивал направо, в расстрельный тупичок, а может, слева и располагается отдельный блок камер…»

– Смешной анекдот! Я за него четверых расстрелял! Давай, еще раз направо!

«Может, там оборудовали камеру за время, что я сюда не спускался…»

Комиссар госбезопасности третьего ранга Аристарх Сидорович Визжалов повернул еще раз и ускорил шаг, чтобы развязка наступила быстрее, какой бы она ни была. Под ногами почувствовались мягко поддающиеся опилки, а в тусклом свете лампочки он увидел впереди обтянутую губчатой резиной стену. Значит, его предложение все-таки выполнили!

– Помнишь, ты меня все расспрашивал? – раздался сзади ледяной голос Мятте, и он понял, что никакой ошибки и никакого совпадения тут нет, латыш вовсе не замещает обычного конвоира, а выполняет свою обычную, привычную работу.

– Вот, смотри, как надо!!

Сзади раздался чудовищный грохот, мир исчез, хотя Визжалову показалось, что он еще почувствовал, как Мятте ударил его сапогом под зад, чтобы не испачкать мундир. И можно было быть уверенным, что он не забрызгался…

* * *– Все полностью признались, товарищ генеральный комиссар госбезопасности! Следствие было проведено в кратчайшие сроки, решения «тройки»[33] приведены в исполнение… Есть предложение поощрить товарища Мятте, на которого лег большой объем работы…

Это был обычный рабочий доклад в кабинете, стены которого слышали сотни и тысячи подобных докладов. Но люди в нем находились другие.

– Поощрим, поощрим, – кивнул маленький человечек, сидящий за столом начальника. Но это был не Енон Гершевич Иегуда, а новый нарком внутренних дел, он же начальник ГУГБ, он же секретарь ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов.

Докладывал его заместитель со знаками различия комиссара госбезопасности третьего ранга, но не Аристарх Сидорович Визжалов, а совершенно новый человек, имя которого Ежов до сих пор не выучил. Ничего удивительного в подобной метаморфозе не было: шла великая чистка НКВД, и старые сотрудники, за малыми исключениями, если и находились еще в здании, то уже не в своих кабинетах, а в камерах внутренней тюрьмы.