Перстень Иуды

Раньше он никогда не обращал внимания на такие мелочи. Ну, сопит баба и сопит…"

"На службе никаких изменений не происходило, работа шла, как обычно. Сменивший Ягоду Николай Иванович Ежов вникал в курс дела, присматривался к сотрудникам и никаких резких движений пока не делал. Оставалось только ждать, что будет дальше. И это было мучительно тяжело. Руководители Управления почти перестали общаться друг с другом. Подчиненные нервничали и старались лишний раз не попадаться на глаза. Только латыш Мятте ходил, как ни в чем не бывало, заводил разговоры с коллегами, начинал рассказывать анекдоты, а когда слушатели разбегались, смеялся. Очевидно, он был уверен, что уж кого-кого, а его изменения в руководстве не затронут никоим образом.

Вечером Аристарха встречал вопросительный взгляд Татьяны. Теперь она не ложилась до его возвращения и сама, вместо Евдокии, подавала мужу ужин.

– Как дела, Старх? – интересовалась она.

– Дела у прокурора, у нас – делишки, – мрачно шутил он, не чувствуя вкуса котлет или голубцов. – А у тебя?

И жена начинала рассказывать, постепенно успокаиваясь, да и он от ее скороговорки почему-то расслаблялся и всей душой ощущал, какое благо иметь нормальную семью. Почему-то раньше эти мысли не приходили ему в голову.

Как-то раз Татьяна встретила его в прихожей. Она находилась в возбужденном состоянии и, бросившись ему на шею, сразу выпалила:

– Представляешь, Старх, в редакцию сегодня приходили товарищи из органов… Они арестовали нашего ответственного секретаря, Круглова! Помнишь, я тебе рассказывала, что он, как мне казалось, придирается?

– Помню! Так тебе казалось или он действительно придирался?

– Ну, как тебе сказать?! Это же редакция, творческий коллектив… Мы все болезненно реагируем на замечания. А он был мужик хороший, но немного зануда. А сегодня все так расстроились, мы с Катькой даже плакали. Старх, скажи, ты не можешь узнать, за что его взяли, и сделать что-нибудь для него?

Аристарх пришел в ярость, да такую, что даже покрылся красными пятнами.

– Ты когда-нибудь научишься отвечать за свои слова? – заорал он, отдирая ее руки от своей шеи. – Что я должен теперь узнать, что должен сделать?! Я уже сделал все, что мог…

Татьяна отступила на шаг и замерла в оцепенении, губы ее беззвучно шевелились, будто не могли выговорить то, что хотели. Наконец, это удалось.

– Так это, значит, ты…

– Нет, это ты! Только моими руками! Вы все делаете свои делишки нашими руками! Пишете доносы, заявления, стучите на соседа, родственника, сослуживца… И остаетесь хорошими! А мы оказываемся плохими!

Аристарх был вне себя. Оттолкнув жену с дороги, он прошел в комнату и, отказавшись от ужина, лег спать в гостиной, на диване, уткнувшись лицом в блестящую дерматиновую спинку.