Перстень Иуды

Обойма оказалась полной – все восемь патронов были на месте, безобидные на первый взгляд: желтенькие гильзы, закругленные, матово блестящие белые пули, будто серебряные. Довольный, Петр спрятал оружие в свой чемоданчик.

– Идите вечерять, хлопцы! – позвала хозяйка, и началось очередное застолье.

– Теперь Пыжик на полу спать будет! – объявил Петр после третьего стакана, по-хозяйски тиская Софью за грудь. Та весело смеялась. Игнат если и был недоволен, то виду не подал.

– А что, мне даже лучше! – криво улыбаясь, сказал он.

Но долго ворочался и не мог заснуть, даже когда Петр с Софкой прекратили свои бурные утехи и наступила тишина. Его душила черная обида.

* * *"

"Весь следующий день ждали вожака. Хозяйка не отходила от окна, поправляя герань и из-за занавески выглядывая на улицу. Всем хотелось выпить, но Петр запретил: «Вначале дела, потом пьянка!» Как-то само собой вышло, что он стал здесь старшим, а Софка и Игнат безоговорочно ему подчинялись. Пыжик нервничал и боялся предстоящего разбора.

Гном со Скоком заявились лишь к вечеру. Морда у Скока была перевязана: щека распухла, будто воспалился коренной зуб.

– Поздоровайтесь, – приказал Гном. – Что было, прошло, теперь вы кенты, на деле проверенные!

Седой и Скок нехотя пожали друг другу руки.

– Гля, как щеку разнесло! – пожаловался Скок. – У тебя что, перстень этот ядом намазан? Не заживает, гноится, не знаю, что и делать…

– Да не мазал я его ничем… Может, грязными руками заразу занес? Сходи к лекарю, он знает, чем помазать…

Гном наблюдал за их мирной беседой и одобрительно кивал. Потом сели за стол, но есть и пить не начинали.

– Дело сделали чисто, – объявил вожак. – Но Пыжик облажался. Если бы не Седой, провалилось бы все к чертовой матери!

Игнат подавленно молчал.

– Карточный долг ты, Седой, отработал. Вот твоя доля с дела…

Гном бросил на стол разномастную пачку денег, перехваченных бечевкой. Здесь были купюры и по десять, и по двадцать, и по тысяче рублей. Зеленела даже десятитысячная ассигнация. Сверху шлепнулась еще одна пачка.

– А это доля Пыжика, она тоже твоя. Потому что его работу ты сделал! Ну, доволен? Небось никогда столько «капусты» не видел?

Это была чистая правда.

«Вона оно как! – подумал Петр. – Можно с утра до вечера в огороде корячиться, сети неподъемные таскать, в степи неделями бахчу сторожить, на базаре целыми днями горло драть, и все за копейки. А тут за час такие деньжищи!»

– Рад небось, деревня? – скалился Гном. – По-честному все?

Петр молчал. Отец говорил, что в ресторане порция осетрины пятьсот рублей стоит. А бутерброд с черной икрой – за тысячу! Если саквояж был тяжел от денег, то здесь двадцатая часть. Видно, это была выручка не за день, а за неделю.