Перстень Иуды

– Глохни, Скок! Дома свою бабу пугать будешь, а сейчас разбор слушай!

Он говорил негромко, но властно, как человек, который привык, что его слушают и слышат.

– Тебе, дураку, пора усвоить, – вожак бросил холодный взгляд на курчавого, – не надо зря хвататься за перо, а если уж взялся… Сам виноват, короче! Если хочешь счеты сводить – это твое личное дело! Нас оно не касается!

– Я ему сведу! – грозно пообещал Петр. – Живо башку отшибу!

Оставшийся без поддержки Скок промолчал.

– А ты, как тебя, Седой? – перевел взгляд Гном. – С виду ты вроде фрайер, но уж больно лихо на перо попер, да и Скока завалил привычно… Ты, случаем, не из наших? Не свойский[25]?

Петр не понял вопроса, но за него ответил Игнат.

– Не, Гном, я его с малолетства знаю, вся жизнь на виду! Чистый[26] он – батя рыбалит, дядька на базаре торгует, он в Ростов рыбу возил. С «деловыми» никогда не знался. Сегодня первый день как в город приехал. А колотушка у него и впрямь хорошая!

– Я тебя о чем-то спрашивал?! – зло зыркнул вожак. – Куда ты лезешь поперек батьки в пекло? Колотушка, дядька… Тебе вопрос еще впереди!

– Да я ничего, как скажешь, – стушевался Игнат.

– Так вот, Седой, заруби на носу – не садись за игру без монеты! – напористо сказал Гном и презрительно скривил губы. – Вообще, деревня, знай свое место. Только приехал, а уже шухер устроил, честного вора Скока искалечил не по делу, долг не отдал! Запомни, карточный долг – дело святое, за него тебя где угодно на пики поставят, кишки вмиг выпустят и на сук намотают!

Петр покаянно опустил голову. Только теперь до него стало доходить, в какую историю он влип.

А Гном продолжал разбор:

– С тебя, Пыжик, спрос особый: кого привел на хавиру?! По какому праву засветил кодлу? У меня спросил? Может, ты здесь за пахана? Может, на мое место сядешь?!

Игнат побледнел.

– Гном, я не думал… Петруха, он же свой… Мы же с ним… Он же со мной…

– Вот и опять ты базаришь без разрешения. Меня перебиваешь. А ведь мне на твое мнение наплевать! Сиди, сопи в две дырки и мои слова не ушами, а сердцем слушай!

Вожак повернулся к Софье."

"– Теперь ты, кошелка лажовая! В доме чужой, а герань как стояла за занавеской, так и стоит! А если здесь не фраер беспонтовый, а легавые засаду устроили?! Спалить нас хочешь?! Бутылку увидела – все позабыла! Убью, метла поганая!

Софья с виноватым видом принялась убирать посуду и бутылки, выносить в холодные сени остатки еды.

Гном молча крутил на столе наган, и прерывать наступившую паузу никто не собирался. Томительно текли минуты.

– А ну-ка, скажи мне, Седой…

– Почему Седой? – возмутился Петр. – У меня, между прочим, имя есть.

– Между ногами у тебя яйца есть! А имя твое мне сто лет не надо. Нет у тебя больше имени! Теперь ты Седой. Кликуха такая, мною даденная. А я тебя окрестил, как поп.