Перстень Иуды

Может, возьму за сто рублей…

– Это не мой, это отца, – Петр убрал руку под стол. – Я на него не играл и сымать не буду…

– Скок! – скомандовал низкорослый. – Ну-ка, объясни фраерку наши законы…

В руке вертлявого появилась финка с красивой инкрустированной ручкой и тусклым клинком, остро отблескивающим линией заточки. Она казалась живой: то проскальзывала между пальцами хозяина и крутилась в разные стороны, то подлетала, совершала сальто и ложилась рукояткой в ладонь, выставив вперед острие.

До Петра дошло, что он попал к лихим людям, о которых часто говорили дядька Колька с отцом, и что сейчас ему запросто могут порезать лицо крест-накрест, а то и вообще убить. Но он не испугался, наоборот, тело наполнилось какой-то недоброй, вызывающей силой, которая могла сокрушить все вокруг.

– Закон первый: без денег играть не садись!

Скок поднялся из-за стола и какой-то то ли вихляющей, то ли танцующей походкой направился к нему.

– Закон второй: проигрался – отдай! Не отдал – перо в бок!

Петр тоже встал. Был он на голову выше Скока и в свои семнадцать выглядел на двадцать пять, но мальчишеские драки – одно, а схватка с опытным, вооруженным противником – совсем другое… Еще вчера он бы в такой ситуации попытался убежать, но сейчас в груди клокотала бешеная, необузданная ярость, которая рвалась наружу.

Он шагнул навстречу и, не говоря ни слова, стремительно ударил с левой Скока в скулу. Перстень хищно впился в неестественно бледное лицо, струей брызнула кровь. Скок отлетел к стене, ударился головой и медленно сполз на пол. Софья завизжала. Но Петр уже вошел в раж. Он отбросил стул, подскочил, сапогом выбил финку из вялой руки и по инерции пнул Скока ногой в бок – раз, второй, третий…

– Стой, сучара, завалю!

Он обернулся и увидел, что Гном целится ему в лицо из нагана. По бешеному взгляду было ясно: это не шутки, сейчас выстрелит!

– Все, замнем для ясности! – спокойно сказал Петр. Наклонился, поднял финку и изо всей силы вогнал ее в стол. Тусклый клинок сломался, а его ладонь залилась кровью.

Через полчаса ситуация в доме Софьи как-то определилась, и страсти немного улеглись. Игнат перетащил Скока на кровать, уложил на высокие подушки. Тот прижимал окровавленный платок к лицу, хрипел, матерился и клялся, что вот прямо сейчас «порвет фраерка на части».

Петр сидел в углу комнаты на высоком табурете, и Софья нежно бинтовала ему руку.

Гном мрачно допивал самогон, напряженно думая о чем-то, как будто решая в уме сложную задачу. Наган лежал на столе, под рукой. И это, как понимал Петр, был плохой признак. Но ему на все признаки было наплевать. Сейчас он никого не боялся и ничего не страшился. Душа с вас вон! Будь что будет!

Наконец Гном принял решение и ударил кулаком по столу.