Перстень Иуды

Так чего мне бояться, Юрий Митрофанович? И вообще, я – неприкасаемый!

Несмотря на выпитое, Самохвалов не казался пьяным. Латышеву показалось, что он ведет какую-то свою, изощренно-хитрую игру.

– А что, любезный Юрий Митрофанович, не хотите ли к нам в контрразведку? Вы тоже станете неприкасаемым!

Предложение было настолько неожиданным, что Латышев мгновенно протрезвел. Он уже открыл было рот, подбирая слова для вежливого отказа, но тут Самохвалов вновь заговорил:

– Не спешите с ответом, капитан. Вам вновь захотелось в окопы, под пули?

– Михаил Семенович, я что-то отказываюсь вас понимать…

– Все очень просто. Помните, вы сказали, что уже имели дело с контрразведкой год назад. Так вот, было страшновато? Только честно!

И, не дожидаясь ответа, Самохвалов продолжил:

– Было, было! Я знаю. А теперь подумайте, что лучше: бояться самому или чувствовать, как боятся вас?

Подумав, Латышев стал говорить о том, что можно добросовестно выполнять свои обязанности, свой долг, и тогда не надо будет никого бояться. Говорил еще что-то в этом же роде. Но все его рассуждения выглядели не очень убедительно и маловразумительно. Самохвалов слушал, не перебивая, и улыбался. Наконец, он заговорил:

– В моей специальностинемало изъянов, но есть и много преимуществ. Я всегда информирован лучше других, мне дано прав больше, чем остальным, я мало кого боюсь, меня – все! Подумайте над моими словами, а завтра дадите ответ.

– А сегодня?

– А сегодня будем отдыхать. Уже темнеет. В штабе все равно никого уже нет. А завтра, независимо от вашего решения, я помогу быстрее определиться.

– А где мне посоветуете разместиться?

– Да здесь же. Я квартирую у Васильича, и вы со мной будете жить. Точнее, проживать. Не возражаете, если мы расположимся в одной комнате?

– Конечно, нет, – ответил Латышев. Ему и самому страшно не хотелось выходить на мороз из этого теплого, сытного куреня.

– Тогда я скажу, чтоб нам приготовили теплую воду. Привык, знаете, мыться на ночь.

– На фронте это недосягаемая роскошь, – вздохнул Латышев.

– Вот вам еще один аргумент в пользу моего предложения, – кивнул Самохвалов. И добавил: – Я вам дам погоны, пришейте их на место. А Марфа начистит и выгладит форму. Уж извините, вид у вас, мягко говоря, не штабной. Очень мягко говоря!

Вечером, уже лежа на пуховике и пытаясь избавиться от части жарких подушек, Юрий Митрофанович спросил Самохвалова, почему хозяин так приветлив и любезен с ним?

– А вы-то как думаете? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Наверное, хорошо платите.

– Вздор! Плачу я ему не больше, чем все остальные. Он меня просто боится.

– Почему? У него есть на то причины?

– Никаких причин для страха у него нет. А боится он меня потому, что знает: я из контрразведки. Вот и все причины его любвико мне.