Перстень Иуды

– Вижу, вам неприятна моя профессия? – прямо спросил капитан, продолжая изучать вновь прибывшего. – Очевидно, приходилось сталкиваться с контрразведкой?

– Однажды. Год назад. Когда дезертирство только начиналось.

– Я полагаю, теплых чувств от знакомства с моими коллегами у вас не осталось?

– Вы совершенно правы.

– Это издержки, которые есть в любой профессии. На них не стоит обращать внимания. А суть нашей работы – распутывать опаснейшие преступления: заговоры, диверсии, шпионаж… И преступники у нас изощреннейшие! Шерлок Холмс перед ними бы спасовал.

– Неужели?

Контрразведчик снисходительно усмехнулся.

– Конечно! Ну, вспомните профессора Мориарти. Это же просто бесхитростный и неумелый ребенок! Хотя у нас тоже не получается размышлять с умным видом, играя на скрипке. Нашу работу в белых перчатках не сделаешь. Много грязи, много.

Латышев промолчал.

– А вы зачем здесь? – вдруг остро глянул Самохвалов.

– Это допрос? – раздраженно спросил Юрий Митрофанович.

– Зачем же так? – в голосе Самохвалова прозвучала обида. – Обычный человеческий интерес.

– О господи, Михаил Семенович! Я приехал сюда потому, что именно здесь и должен быть русский офицер, если хотите, по зову чести и совести. В конце концов, я надеюсь, и вы – русский патриот.

– О-о-о, – протянул Самохвалов. – Говорить о патриотизме я могу лишь за столом и после третьей рюмки. Кстати, уверен, что вы еще не обедали.

– Да. Более того, и не завтракал.

– Прекрасно, есть повод поговорить о патриотизме. Я знаю одно место… Конечно, это не питерский «Ампир», но хозяйка готовит сносно, а у хозяина отличный самогон. Пошли?

Мороз крепчал, под ногами хрустели ледышки. Серый день был хмур и неприветлив. К счастью, идти пришлось недалеко. Через четверть часа они поднимались по ступенькам большого, тщательно выбеленного дома с резными наличниками, распахнутыми зелеными ставнями и яркими, в петушках, занавесками. Над входом висела солидная вывеска «Курень казака».

Хозяин, здоровенный казачина с бородой-лопатой, в гимнастерке под горло, галифе и сверкающих сапогах, увидев двух офицеров, засветился притворной радостью.

– Извольте сюда, в гостиную, вашбродь. Отобедать изволите?

– Да, Василич. Угости нас, чем богат. Ты же знаешь, я не обижу.

В просторной гостиной было тепло и уютно. Проворно сновала улыбчивая официантка в казачьей одежде. Откуда-то доносился аромат настоящего борща и еще чего-то жареного. От этих запахов рот Латышева наполнился слюной, а под ложечкой засосало. Уже несколько лет ему не приходилось есть по-человечески. Он был готов поклясться, что от Самохвалова его чувства не ускользнули.

– Борща небось давно не едали? – спросил он, улыбаясь.