Перст судьбы. Эсмиль

Кнут черной змеей взвился в воздух, обвил тело пленницы, оставляя на нежной коже вздувшиеся багровые полосы.

Девушка опять закричала.

Он бил ее до тех пор, пока она не замолкла и не обвисла в цепях. Потом он откинул кнут и ослабил шнуровку своих штанов.

– Строптивых рабынь нужно наказывать, – услышала девушка приглушенное бормотание. – А ты теперь рабыня. Общая рабыня. Пока я не решу иначе.

Плюнув себе на ладонь, он растер слюну по ее промежности, а потом вошел одним грубым толчком.

Его член был твердым, тонким и мокрым. Эсмиль накрыла волна омерзения, заставляя закрыть глаза. Она слышала, как мучитель пыхтит у нее за спиной, пощипывая ей соски, царапая бедра и вбиваясь в ее тело с суетливой поспешностью. Как будто боялся, что не успеет.

Несколько быстрых движений – и он застонал, прижимаясь пахом к ее ягодицам. Потом, отступил.

– Хорошая сучка, – услышала она его чуть дрожащий голос. – Но если думаешь, что это все, то глубоко заблуждаешься.

Опустив голову, Эсмиль сквозь пряди растрепавшихся волос смотрела, как он поднимает с лавки свою одежду, как набрасывает на плечи камзол и идет к выходу. Заржавевшая решетка с противным скрежетом распахнулась.

– Она ваша, – ее мучитель махнул рукой, будто приглашая войти тех, кто стоял в коридоре. – Развлекайтесь. Только смотрите, без особых увечий. Она нужна мне живой.

В камеру вошли те трое, что недавно привязывали пленницу к столбам. Они не стали утруждать себя раздеванием, просто немного приспустили штаны. Их члены уже торчали, возбужденные видом покорной женской плоти. Да, это было именно то, что им нравилось больше всего: доступная, послушная, всегда открытая для вторжения. Разве женщине положено быть другой?

– Я первый, – просипел одноглазый, – Брик, давай с черного хода, а ты подождешь, – он кивнул третьему, у которого лицо было обезображено оспинами. – Доставим благородной сучке удовольствие.

Эсмиль застыла, когда грязные потные руки стали ощупывать ее тело, щипать и царапать. Она уже не кричала и не сопротивлялась, знала – все равно не отпустят. Оставалось только одно – стиснуть зубы и пережить. Закрыть глаза, не видеть эти рожи, отстраниться от происходящего и думать о Дарвейне. А еще – о мести. Месть была тем самым сладким блюдом, о котором она могла сейчас помечтать.

Заскорузлые пальцы насильников, с давно нестрижеными ногтями, оставляли на коже болезненные следы, по-хозяйски ощупывали промежность, ныряли вглубь, причиняли острую боль. Мужчина, которого назвали Бриком, зашел со спины, и девушка содроганием ощутила, как он раздвигает ей ягодицы…

Нет, этого не может быть. Неужели боги будут к ней так жестоки? За что?

«Сама виновата, – возник в голове свистящий шепот Бенгет. – Ты меня предала. И должна быть наказана.