Перо бумажной птицы

Приходилось рассуждать о тех, чья жизнь от нее бесконечно далека. Ей не было известно, как ведут себя состоятельные люди.

Но Даше хватало практической сметки, чтобы понять: они не станут держать дома все свое состояние. Именно для того, чтобы не пришли такие, как Сотников, – любители наживы.

Выходит, Егор ей врет. Дело не в деньгах.

Слишком легко он говорил о них! И яростный блеск в его глазах ненадолго стихал, когда он описывал, как они будут делить награбленное.

Даша приписывала это умиротворению при мыслях о добыче. Ерунда! Просто он лгал ей, и все до единого из его команды знали, что он ей лжет.

Двое парней, владеющих оружием, и человек, которого трясет от бешенства, когда он вспоминает о бывшей жене. И что же эти люди станут делать в коттедже, когда проберутся туда с помощью Даши?

«Они собираются ее грохнуть».

Ограбление было придумано для нее, Даши. Она была им нужна, очень нужна – Даша запоздало смогла оценить, как много усилий приложил Сотников, чтобы заполучить ее себе, – и они состряпали более-менее правдоподобную байку.

Значит, и ее саму они тоже приговорили? Даша поразмыслила и вынуждена была признать, что в этом отношении Егор и Вера могли быть с ней честны. И обещанную долю выплатили бы. По кое-каким косвенным признакам она догадалась, что бабки у Сотникова водятся. К тому же они ведь и в самом деле утащат что-нибудь ценное из коттеджа. Мало ли: цацки всякие, золото-камешки…

Итак, пожалуй, самой Даше ничего не угрожало.

Можно остаться с группой Сотникова. Притвориться, что она ни о чем не догадалась. Затем получить свою долю, взять Пашку – и уехать с ним в другую жизнь!

Это справедливо. Бывшая жена Сотникова – дрянь и гадина. Не все ли равно, как Егор с ней разберется?

«Ника меня посадила, – сказал однажды Егор. – А потом заморочила голову моей матери, и та, старая дура, переписала все на нее. Я в один час лишился семьи, денег, своего дела и свободы. Она меня вышвырнула, как использованный гондон».

От Веры Даша слышала, что после отсидки Сотников пытался поговорить с Вероникой.

– А-а, да-да, было такое, – усмехнулся Егор, когда Даша набралась смелости завести об этом разговор. – Дурак я, конечно. Надеялся, что с ней можно договориться по-человечески. Бизнес-то наш весь, от начала до конца, построил я. Не то чтобы хотел к совести воззвать, – какая там совесть… Но, думал, может, в ней хоть сочувствие ко мне проснется. Я ведь ей ничего плохого не сделал, если не считать того, что обеспечивал как царицу. – Он зло усмехнулся. – Пожелала квартиру с видом на Стрелку? Пожалуйста, получай! Личного водителя? Выбирай любого! Ни в чем моя Никуша не нуждалась. Я не сообразил, что люди не прощают другим то зло, которое они им причинили. Слыхала, Даша, такую максиму?

Что такое максима, она не знала, но кивнула.