Перо бумажной птицы

Хитрила, пыталась нравиться. Не отличалась ни умом, ни изворотливостью. А главное – сдала собственную подругу, когда у нее нашли часть украденных вещей. Олю не в чем было бы обвинить, если бы Наташа оказалась хоть немного более стойкой. Но та не выдержала и во всем призналась. Выходит, остракизму предали их обеих исключительно из-за Наташи. Если бы она взяла всю вину на себя, об этом неприятном происшествии быстро бы забыли. К Аслановой в целом относились куда снисходительнее, чем к Оле. Оля – маленький злой гений, мозг и моторчик их союза. Умеющая быть обаятельной и произвести впечатление, когда ей этого хочется. А Наташа… Наташа – просто серость. Плесень. Из всех достоинств – хороший голос, но об этом мало кто знает. И что же осмелилась сделать эта плесень?

– Что? – непонимающе спросила Даша.

Ника тяжело вздохнула.

– Она надела чужое платье, – сказал Макар.

Май, жара. Воздух раскален, как в июле. Полосатые коты лежат, свернувшись в тени, будто арбузы на бахче.

Две девушки загорают на крыше девятиэтажки.

Над мусорными баками дерутся чайки. Ветер таскает по шершавому рубероиду пустой пакет.

Газировка выпита. Чипсы рассыпаны на покрывале возле Оли. Она лежит на спине, спустив с плеч лямки купальника, чтобы не оставалось белых полосок. Сегодня в школе с ними не разговаривал никто, включая учителей. Если бы их демонстративно не замечали, было бы легче. Но девушек просто брезгливо обходят, словно от обеих разит дерьмом.

Всю обратную дорогу из школы они ругались. Наташа скулила, как побитая собачонка. Ныла, пустила слезу, обвинила в происходящем Олю! Трусливая дура.

Оля пытается задремать, но сон не идет. Поганый городишко! Если бы можно было сбросить на него бомбу, она бы даже не задумалась. Пусть будет война! Пускай вокруг рвутся снаряды, а от школы останется гигантская воронка! И ни одной живой души…

Нет, так не годится. Кто-то должен быть свидетелем ее триумфа. Пусть выживут родители и Ника. Они будут рыдать и умолять ее вернуться. Отец с матерью поймут, наконец, что от самодовольной Ники никакого толку. Что она может? Спеть над пожарищем?

А Оля – бог войны. Ей известно, где достать еду, боеприпасы и лекарства.

Нет, нафиг родителей. Они не заслужили спасения. Мать то и дело принимается лить слезы. Отец молчит целыми днями. Ника ведет душеспасительные беседы: хочет допытаться, что подвигло сестричку на кражу. Как же от нее тошнит…

Она все-таки незаметно задремала. Когда просыпается, голова тяжелая и мутная. Перед глазами плавают темные круги. Из-за них она не сразу понимает, что видит перед собой."

"Ее платье гуляет по парапету. В первую секунду ей кажется, что его таскает туда-сюда ветер, точно пустой пакет… Платье легкое, почти невесомое. Но затем в глазах проясняется, и Оля приподнимается на локте.