Перевоспитать охламона

— Жених Агриппины! — воинственно ответил Тарас, сверля убийственным взглядом неизвестного парня, посмевшего забрать Груньку из его рук, — Я забираю дам, и мы уходим!

— А ты, мля, не надорвешься?! — прошипел Васька, и с сарказмом, — Жених?

— Вась, Васенька! — кинулась Грунька к парню, — Никакой не жених! Успокойся, пожалуйста!

Но Васька не слышал Груню, а, размахнувшись, прямым ударом саданул нежданному гостю и, судя по всему, сопернику, в челюсть.

— Прекратите! — заверещала Груня, замирая в метре от завязавшейся потасовки.

Плечистые парни уже бежали ей навстречу. Но неугомонный Барин коротким «Я сам!» не позволил им приблизиться. Анна Михайловна все так же плакала, сидя у стеночки и пряча лицо в ладонях.

А подошедший на шум Михалыч тихо присвистнул, глядя, как Груня утирает слезы родственнице, и, замечая краем глаза, как Васька техничными и хорошо поставленными ударами мастера спорта по боксу отправляет неизвестного парня в нокаут.

Присев на корточки перед съежившейся фигуркой плачущей женщины, Михалыч расплылся в широкой улыбке.

— Привет, Анютка, — взъерошил он волосы могучей рукой под удивленным взглядом Груни, — А Пашка уже и отчаялся найти. Далеко спряталась. И как только смогла?

— Фамилию взяла мамину, не пряталась я, просто мешать не хотела, — шмыгала носом Анна Михайловна, и, высморкавшись в предложенную салфетку, улыбнулась, — Здравствуй, Миша.

* * *В кабинете директора ресторана «Барин» собралась разношерстная и весьма интересная компания. Врачи скорой сделали пострадавшему укол, от госпитализации этот самый пострадавший отказался. Второй пострадавший вообще отмахнулся от врачебной помощи, держа у разбитого лица пакет со льдом. Покидать заведение он не спешил, пусть ему и было весьма недвусмысленно указано на дверь хозяйским сыном."

"Пал Палыч, вот уже пятнадцать минут сидел на диване и смотрел на женщину, которая скромно устроилась на стуле напротив и старательно прятала глаза.

Васька, полностью игнорируя любые правила приличия, затащил Груню на свои колени, а сам сидел в директорском кресле. Груня возмущалась, шипела на ухо, требовала выпустить. Но Василий Павлович не поддавался, заявляя права на девчонку в присутствии соперника. Лев свободных прерий, не иначе.

Все, что он позволил Груни, это тихонько обрабатывать открывшуюся после драки рану на руке. А сам сверлил убийственным и обещающим расправу взглядом соперника.

Сам соперник сверлил невеселым взглядом мужские руки на хрупком теле девчонки и мысленно строил план по завоеванию незаконно оккупированных территорий.

— Голодная? — вдруг тихо спросил Васька Груне на ухо.