Перевоспитать охламона

— Василий Павлович, — нарушила затянувшуюся тишину пигалица, тем самым неосознанно выручив растерявшегося шефа, — А как завтра с работой?

— Я разберусь, — Васька рукой потянулся за лежавшей на приборной панели пачкой сигарет, но сам себя заставил одернуть ладонь, — Беги. Выспись лучше.

— До свидания, Василий Павлович, — улыбнулась Груня своей волшебной улыбкой, и, дождавшись короткого кивка от хмурого Барина, выскочила из машины.

Оказавшись в подъезде, Грунька взлетела на этаж выше и выглянула из подъездного окна. Черный Мерседес все еще стоял на прежнем месте. Грунька помялась немного, рассматривая дорогое авто через стекло, а потом, вздохнув, поднялась на третий этаж. Когда девчонка выглянула из окна своей комнаты на улицу, Мерседеса уже не было.

* * *Проснувшись рано утром, Пепел бездумно смотрела в потолок. Сегодня она попадет на выставку своего кумира, с которым не была знакома лично, но как-то раз известный фотограф проводил мастер-класс для всего потока. И вот сейчас Груньке как-то не верилось, что она действительно посмотрит его работы. Нет, о знакомстве с маэстро речи и не шло. Девушка хотела просто посмотреть на шедевры воочию.

Искупавшись и уложив волосы, Грунька распахнула дверцы шкафа. Не самого шикарного, скажем прямо. И поэтому Груня капельку приуныла. Понятно, что эксклюзивная выставка — это значимое событие и в простых джинсах и сапожках с жирафами на нее не явишься. Вздохнув, девчонка перерыла весь свой гардероб. Дважды. Вопрос с нарядом так и не был решен, даже после третьего осмотра шкафа целиком.

Делать нечего. Груня, поднявшись на цыпочки, достала небольшую деревянную шкатулку. Вытряхнув все сбережения и пересчитав купюры, Грунька натянула джинсы, тонкий свитер, и отправилась за новым платьем.

Спустя три часа, немного грустная из-за отсутствия сбережений на новенькую камеру, но довольная из-за пополнения гардероба, Грунька уже вертелась перед зеркалом в своей комнате.

— Красотка ты у меня, — в дверях замерла бабушка, а потом и вошла в комнату, присела на краешек кровати, — Вся в мать. Та тоже была первой красавицей. Женихов за ней толпа ходила.

— Бабуль, — Груня присела рядом с бабушкой, обняла старушку, приластилась, — Не плачь. Хорошо? Я тебя знаю, разрыдаешься сейчас.

— А чего рыдать? — вздохнула Надежда Вадимовна, — Если бы не сынок мой, дуралей, каких мало, живы были бы. А теперь вон, одну тебя оставили, сиротинушку.

— Брось, бабуль, — Грунька прижалась к старушке, поцеловала в щеку, — Зато они вместе.

— Как там Нюра поживает? Давно к нам не выбиралась, — поворчала старушка, вытирая глаза платочком.

— Ты ведь знаешь, она город не любит, — ответила Груня, — Давай лучше мы к ней как-нибудь вдвоем наведаемся? Она всегда тебя ждет в гости. Знаешь ведь.