Перевоспитать охламона

— Кто будет чай с пирогом? — раздался спокойный голос мамы Нюры, — А кто за стол усядется первым, получит самый большой кусок!

Детей сдуло словно ветром, и Васька уже один достойно проигрывал Груне в неравном бою. Пигалица, уловками и ухищрениями, прекрасно изучив все слабости мужа, в том числе и боязнь щекотки, добралась до стратегически важных мест Барина и самым бессовестным образом щекотала хохочущего и лежащего на спине Ваську.

Гостиная опустела, и супруги даже не заметили, что остались в комнате вдвоем. Все семейство уже шумно усаживалось за стол в просторной кухне. Васька, поверженный в неравном бою, валялся бы на полу и дальше, если бы не платье Груни. Тихий и противный треск рвущейся по шву ткани заставил пигалицу замереть.

— Вася! — выдохнула Груня, пытаясь окинуть взглядом свой наряд.

— А так даже лучше, — нахально ухмыльнулся Васька, сверкая карим взглядом, прикипевшим к вырезу на груди."

"— Красивое было платье, — вздохнула Груня.

— Угу, — промычал Васька, а его руки уже пустились по телу жены.

— Так и помню, мне двадцать, ресторан, банкет, Геля уже ходит в розовом платье… — пустилась в воспоминания Груня.

— Кабинет, кружевное белье и Вовчик в дверь стучит, — поделился своими воспоминаниями Барин, — Помню-помню. Твой друг умеет ломать кайф.

— Во-первых, он и твой друг, — рассмеялась Груня, даже не пытаясь отвести жадные руки мужа от своего тела, — Во-вторых, ты тоже ему не раз, как ты говоришь, ломал кайф.

В ответ Барин хмыкнул, но согласно кивнул. Что было, то было.

— Нет, что бы ты сейчас не говорила, до ночи я ждать не буду, — решительно заявил Барин и, не слушая краткого возмущения Груни, потащил ее в подвал, поскольку туда идти было ближе, чем в спальню.

Оказавшись в спортзале, Васька захлопнул дверь и закрыл ее на замок. И уже там, оставшись в полной тишине и уединении, Барин окончательно избавил жену от платья, вернее, от того, что от него осталось.

Уложив пигалицу на диван, который появился здесь много лет назад, и весьма часто использовался по назначению, Барин навис над своей пигалицей, опираясь на руки. Грунька ждала, что он склонится и начнет целовать ее, неистово, жарко, как и каждый раз, когда они оставались вдвоем, но Вася молчал и смотрел на нее, словно увидел впервые.

— Знаешь, я влюбился в тебя сто лет назад, — вдруг тихо произнес самый неромантичный, по собственному мнению, мужчина, — Тогда ты была до одури красивой. Крышу рвало от тебя. А теперь…. Теперь даже не знаю, как и сказать.

Груня улыбнулась, обхватила лицо Васьки ладошками. Не часто муж откровенничал на тему чувств. Но она всегда, каждую минуту знала, что он любит ее и их детей. Безумно любит.

— Я уже и не знаю, где начинаешься ты, и заканчиваюсь я, — попытался выразить свои мысли Барин.