Перевоспитать охламона

— Грунь, двинем в спальню, — выдохнул Васька, а руки уже пробрались под столь ненавистную им рубашку и скользнули вдоль пояса брючек.

— Зачем? — наигранно удивилась девчонка, — Мне хочется здесь.

— Неудобно, — голос Барина звучал все ниже, с хрипотцой, которая буквально наждаком прошлась по оголившимся чувствам пигалицы.

— У тебя замечательная дубленка, а маты почти новые, — заметила Груня, обхватывая мужа за шею и привлекая ближе к своей, показывая, где именно хотела бы почувствовать его губы, — Нет, не спорю, не так удобно, как в кабинете, и не так экстремально, как на нашей свадьбе, но мне хочется прямо здесь.

— На свадьбе ты играла нечестно, — припомнил Барин, послушно исследуя ртом изгибы шеи жены, задерживаясь на бешено бьющейся венке, — Кто же выходит замуж без трусиков?

— Я не виновата, что они безбожно натирали, — вздохнула Груня, а потом и шумно выдохнула, когда Васька склонился ниже, заставив девчонку прогнуться и откинуться на его руку, открывая своим жадным губам доступ к вырезу рубашки, сквозь который просматривалось кружевное белье.

— А на вид красивые, — хрипло пробормотал Барин, — Кажется, до сих пор лежат у меня в пиджаке.

— Господи, Вася! — возмутилась Груня, — Ты второй месяц носишь мое белье в кармане?

— А может быть, они приносят мне удачу? — рассмеялся Василий Павлович.

Груня хмыкнула, но вопрос оставила без ответа. У нее появилось более интересное занятие. Ее пальцы, кажется, принялись жить своей собственной жизнью, пробираясь в самые стратегически важные места.

Удовлетворенно выдохнув, Груня расстегнула ремень на брюках мужа.

— Точно здесь? — вновь спросил Васька, но чувствовал, что вряд ли доберется до спальни.

— Хватит болтать! — шикнула на мужа Груня, и принялась непослушными пальцами стаскивать брюки Барина. А после и вовсе пробралась под белье, касаясь разгоряченной кожи.

Васька, проглотив тихий мат, выдохнул, чувствуя короткие ноготки на своем теле. Но он ведь не тормоз, останавливать жену, когда она чувствовала себя раскрепощенной и дарила крышесносный кайф. Его тело откликалось на каждое движение, каждый стон, каждый вдох. Руки, повторяя движения пигалицы, скользнули в узкие брючки, а дальше и под женское белье.

— Зайчонок мой! — простонал Васька, когда понял, что трусики девчонки уже влажные, дыхание — горячее, а ласки более откровенные.

На мгновение, оторвавшись от обожаемого каждой клеточкой тела, Барин прикинул, куда бы им перебраться. Даа, нужно бы срочно ставить диван, большой и удобный. Как-то он не подумал, что у него крышу сорвет прямо в спортзале, где пол был устелен матами, а из мебели имелся только табурет.

Взгляд зацепился за дубленку. Нет, ну, в принципе, если Грунька сверху, то вполне себе можно и на полу.