Перевоспитать охламона

— Что не тормоз? — переспросил Барин.

— Что любишь, — парировала Груня.

Васька секунду чесал в затылке, очевидно соображая, что конкретно сейчас он может сделать такого, доказательного. На ум ничего не шло. Все мысли разлетелись, стоило девчонке появиться на пороге кабинета. Такой красивой, в брючках, ладно обтягивающих умопомрачительные бедра. В кофточке, которая просвечивала кружевной лифчик. И мозги Василия кипели, стоило ему представить, что в таком виде пигалица шла от гардероба до кабинета, через весь клуб.

Васька вздохнул, подошел ближе.

— Люблю тебя, больше жизни, — тихо, но твердо проговорил Барин, — Что хочешь проси, все сделаю. Даже не проси. Просто намекни и сделаю.

— Ты не понимаешь намеков, — тихо, едва заметно улыбаясь, проговорила Груня, понимая, что готова сорваться в его объятия, прижаться всем телом к любимому и никогда не выпускать из рук.

— А ты намекни так, чтобы понял, — тихо проговорил Васька, обжигая горячим взглядом изменившееся личико пигалицы, замирая на глазах, в которых заискрились слезинки.

— Хорошо, — капельку смущенно стрельнула глазками Груня, а потом решительно, — Женись на мне.

Васька думал, что ослышался. Но не стал уточнять. Секунду моргал, словно не верил ее словам. А потом стремительно прижал девчонку к себе.

— Правда, пойдешь за меня? — словно не веря, потребовал Барин, а руки собственника уже крепко оплели любимые бедра, спину, плечи, лихорадочно поглаживая и крепко сжимая.

— А ты как думаешь? — улыбнулась Груня, скользя ладошками по коротким волоскам на макушке Барина, по мускулистой шее, по крупным плечам.

— Ну, я надеялся, думал, на новый год, и кольцо купил, — признался Барин, — И себе купил. Чтобы все видели, что ты моя.

— А ты мой, — улыбалась Груня, млея от нежных и настойчивых прикосновений любимого носа к тонкой ткани блузки на плече.

— Твой, чей же еще? — улыбался Барин, — Правда, выйдешь?

— А то! — смеялась Груня, — Я ведь люблю тебя, дурачок!

— Ох, пигалица моя! — пробормотал Васька.

Барин, не долго думая, шагнул назад, усаживаясь на диван и притягивая пигалицу ближе, удерживая в руках, всем лицом прячась в Грунькин живот, выдыхая с облегчением и радостью.

— Я уж думал, никогда не услышу, — донесся до Груни приглушенный хриплый шепот."

"— Дурной ты, Васька, — ласково проговорила Груня, обхватывая руками голову любимого, а потом, наклонившись, жарко поцеловала любимого парня.

Спустя мгновение, а может быть и несколько минут (разве же кто-нибудь засекал?), Груня, опомнившись, подняла голову. Александра Ивановна все еще находилась в комнате, прижимая холодную бутылку шампанского к пострадавшему носу.