Переводчик с эльфийского языка

День только вступал в силу, воздух не успел прогреться и оставался приятно прохладным. Я надела платье, босиком вышла на крыльцо и замерла, облокотившись на перила. Утренний туман постепенно оседал, кричали первые самые ранние петухи, но пока неуверенно, видимо, сами только проснулись. Роса серебрилась на траве, а в листьях клевера у дома, как маленькие драгоценные камни, собрались капельки.

Идиллия.

Я вдохнула свежий влажный воздух и прикрыла глаза, а когда открыла, из-за угла дома вышел эльф. Полуголый, в одних брюках, по мускулистому торсу с потемневших влажных волос ручейками стекала вода, а по правой руке и до самого уха вилась татуировка.

Он так и застыл, увидев меня, я же во все глаза пялилась на него, стараясь больше смотреть на татуировку, а не на текущую по крепкому телу воду.

Почему-то он производил совершенно иное впечатление, чем обычно. Сила голого торса?

– Доброе утро! – первым отмер Кариэль и улыбнулся, как-то поспешно натягивая рубашку, тут же намокшую и соблазнительно облепившую его фигуру."

"– Доброе, – как-то неуверенно ответила я и быстро спросила первое пришедшее в голову: – Как спалось?

– Замечательно! Я давно так не высыпался! И летний душ у вас так… бодрит, – посол улыбнулся, заправляя прядь за ухо.

Я жадно проследила за простым движением его пальцев и тут же одернула себя. Сколько можно пялиться? Это все Вирна с ее ночными разговорами!

Мы молча зашли в дом, и я убежала помогать маме на кухню, первые звуки оттуда уже доносились, а Кариэль удалился приводить себя в порядок.

Разумеется, мама расстаралась для гостя. Тесто, видимо поставленное еще вчера в ночь, подошло, и сегодня нас ждали пирожки с разной начинкой. Так что к завтраку на запах подтянулись все, кроме Хотена. Вернувшаяся от него Вирна пожаловалась, что с трудом добудилась брата, и он какой-то не такой. На голову еще жалуется, что больная и тяжелая.

– Больная и тяжелая… – понимающе протянул отец. – Вот паршивец мелкий! Ведь не разрешаю ему еще за малостью лет, а он все равно умудрился!

Но в итоге Хотен все-таки пришел, от рассола отказываться не стал, как и от пирожков. Больше всех его самочувствием любезно интересовался Кариэль, тогда как отец пилил, мама качала головой, а сам братец отнекивался ото всех обвинений.

– Ничего, – проговорил отец, вставая из-за стола и захватывая пирожок. – Сейчас поешь – и иди сразу на огород. Физический труд облагораживает и всю гадость из организма выводит.

Хотен не испытывал желания облагораживаться, но спорить с отцом себе дороже.

Мы же выдвинулись в город на груженой повозке, словно в голодный край. Особенно поражало количество редиски, собственно, на огороде еще мало что успело вызреть, зато редиска уже отходила.