Улыбка пересмешника

За его смехом, непринужденностью и подшучиванием скрывалось нечто такое, отчего Сенька не поленился убрать камни с глаз долой, а затем, стоя на краю ямы, проверить ремень. Чем-чем, а этим оружием он владел — научили добрые люди, пока он мотал срок, и наука ему уже несколько раз пригодилась. Семен провел пальцами по прохладной пряжке: круглой, рельефной, больше подходящей для женского ремня, чем для мужского. Пряжка была с обратной стороны утяжелена металлической пластиной, а в зазор между ними Сенька насыпал свинца: оружие получилось такое, что с ним можно было безбоязненно выходить против Соловья-Разбойника — свист от пряжки, рассекавшей воздух, не уступал бы его посвисту. «Даст бог, не придется против Кирюхи использовать. Угроблю ведь парня».

Не то чтобы он в чем-то подозревал старого приятеля, оправдывался перед собой Семен… Но так ему было спокойнее. Он чувствовал в Кручинине скрытое возбуждение, напряжение сжатой пружины, и опасался, что оно выльется в драку. «Драться-то нам не надо, — укоризненно сказал про себя Семен, вспоминая лицо Кирилла, прищурившего серо-голубые глаза. — Зачем же нам драться? Давай по-хорошему все решим, как договаривались, и разбежимся. Но договор выполнять надо, ты ж понимаешь…»

Кирилл здорово изменился за то время, что Сенька провел на зоне: Головлев запомнил цепкого, злобного, как волчонок, веселого паренька из тех, кому море по колено, а обнаружил заматеревшего мужика себе на уме, свирепо огрызавшегося на любые попытки вмешиваться в его жизнь. Разница между ним самим и Кириллом была настолько разительной, как будто это Кручинин провел последние шесть лет на зоне, а не он, Сенька.

Одной из неприятных черт приятеля для Семена было отношение Кирилла к жене. Скромная, ласковая, как котенок, не сводившая с мужа сияющих глаз, она лучилась доверчивым счастьем, тянулась к Кириллу, как цветок к солнцу. «Ромашка, ей-богу… — умиленно думал Сенька, наблюдая за ней. — Вот же нашел себе жену Кручинин!» Его съедала не зависть и не плотское желание, а смутная тоска по тому семейному блаженству, какого у самого Сеньки не было и быть не могло: не из тех он был мужчин, от которых такие красавицы, как Вика, млели и таяли.

И тем обиднее ему было видеть, что Кирилл не ценит того, что имеет, а жену держит за прислугу. От этого у Сеньки возникало смутное ощущение, будто Кручинин высмеивает то, что было для него ценно. Он не мог облечь это чувство в подходящие слова, и в конце концов решил, что ему просто жалко молодую нежную Вику. «Эх, мне бы такую женщину…» У него сохранилась одна-единственная вещица — с того дела, — с которой Сенька отчего-то не смог расстаться: безделушка, но до того радующая глаз, что от нее на душе становилось теплее, словно от хорошей песни.