Перерыв на жизнь

— Я тебя внимательно слушаю, Артём. Чем смогу, помогу. Помогу, если смогу.

— Ее изнасиловали, — без особых предисловий начинает Гергердт, глядя в свою тарелку. — Дай соль…

— Соль – это яд. — Алёна ставит на стол солонку.

— А жить вообще вредно. — Солит мясо, не пробуя.

Шауриной совершенно непонятно, кого — «ее», изнасиловали, но она не уточняет. Это нормально. Гера, как и все, думает,

что она должна понимать все с полуслова, а со второго уже давать готовое решение проблемы.

— Это было изнасилование или сексуальное насилие?

— Есть разница?

— Есть. Сложно признать изнасилованием случай, если мужчина и женщина уже находятся в определенных отношениях,

имеют сексуальную связь. Это всегда вызывает много споров. Поэтому, когда муж насилует жену, а такое тоже бывает,

всякое бывает, мы называем это сексуальным насилием, а не изнасилованием.

— Там было групповое. Она их не знала. Пять лет назад.

Алёна тяжело выдыхает и замирает. И в этот момент Артём видит эмоции, которых видеть не должен. У нее на лице написан

шок, в голубых глазах — смятение. Но она быстро берет себя в руки, не охает о случившейся трагедии, не сожалеет, не

соболезнует, кажется, не сопереживает.

— Понятно. Изнасилование. И ты хочешь, чтобы я подсказала, как ей помочь?

— Или мне, — усмехается он.

— Чего ты ждешь от этого разговора, Артём?

— Не знаю, — отвечает честно.

— Тогда почему ты пришел?

— Потому что ты знаешь. Вы, мозгоправы, все знаете.

Алёна терпеливо вздыхает.

— А мне почему-то кажется, что ты, Гергердт, и сам все знаешь. И ответы на все вопросы у тебя уже есть. Хочешь

подтверждения?

Он не язвит, не улыбается. Он предельно серьезен. Тяжело смотрит. Привычно исподлобья.

— Иногда хочется быть правым не потому, что сам так считаешь, а потому что кто-то другой тебе это говорит. У меня тоже

так бывает. Редко.

— Ешь, Артём, а то все остынет, — Алёна не комментирует его ответ, — не бойся подавиться, пока мы дойдем до сути, ты

успеешь прикончить эту курицу. Только не ругайся, я знаю, что мясо жестковато. Да, я такая хозяйка, что при желании могу и

курицу испортить, хотя ее в принципе испортить невозможно. Я поспрашиваю, а ты отвечай.

— Отвечу, если мне будет, что ответить.

— Не боишься откровенничать? Я вот всегда боюсь.

— Отбоялся. Откровенность откровенности рознь.

— Тогда давай попробуем. Поговорим с тобой как друзья. Я твой друг, Гера. У нас с тобой будет дружеская беседа.

— Вообще-то, я с бабами не дружу.

Алёна смеется.

— А придется подружиться со мной на один день.

— Только на один. А потом ну тебя нахрен.

— И не забывай, я обо всем буду судить исключительно с твоих слов. И вся моя объективность только для тебя.

Шаурина глубоко вбирает в себя воздух, раздумывая над вопросами.