Перерыв на жизнь

Не кричал в голос, хотя

всегда знал, что задушенный внутри крик все равно когда-нибудь найдет выход. Сейчас переполнен. Забит по самую глотку.

Еле втягивает в себя воздух, потому и скрывается в ванной на первом этаже, чтобы уйти от всего. Запирается в четырех

стенах, судорожно желая на какое-то время оглохнуть и ослепнуть — не видеть Ее глаз, из которых вот-вот польются слезы,

не слышать срывающегося, полного отчаяния голоса. У него нет сил, чтобы ее успокоить. А найдутся ли? Найдутся ли силы?

Их нет, чтобы помыться. Устал. Смертельно устал.

Неожиданно внутренний жар сменяется ледяным ознобом, Гергердт вырывается из тревожного бреда и, словно

освободившись от невидимых пут, начинает жадно дышать, заодно сглатывая воду. Его охватывает зловещее спокойствие,

лихорадочные мысли отпускают, и сердце, до этого тяжело колотящееся в груди, пропускает удары, бьется ровнее,

ровнее…

На миг чудится, что все это не с ним происходит. Удивительно, как только смог поддаться такой слабости. И все эти мысли не

ему принадлежат — кому-то чужому из другого мира. Артём Гергердт не может так думать и так чувствовать. Ему нельзя.

Все чужое — мысли, чувства. И женщина, с недавнего времени поселившаяся в его в квартире, — тоже чужая. Ее здесь

быть не должно.

Вытянуть бы себя из этой воронки, вернуться к своей неинтересной, враждебной жизни, да не знает он такого средства.

Алкоголь? Сигареты? Другая баба?

Эти странные ощущения захватывают его в плен лишь на несколько секунд, а точно вечность проходит, прежде чем Гергердт

находит в себе силы оттолкнуться от стены и выйти из душа. А выходит словно в другой мир. Где двигаться тяжелее и думать

невозможно, где сам себя ловит на неуверенных движениях — уже натянув джинсы на мокрое тело, хватает полотенце,

чтобы обтереться. И отбрасывает его, конечно же, в том же легком ступоре выходя из ванной и возвращаясь туда, где

некоторое время назад оставил Раду.

— Оху… — сдерживает чуть не сорвавшийся с языка мат, отклоняясь от летящей в голову тарелки, — а вечер обещает быть

томным. Не знал, что ты такая темпераментная. И меткая. — Обходит гору битого стекла.

Интересно, в шкафу осталась хоть одна целая тарелка?

— Ты его чуть не убил! При мне! Или убил? — орет Рада. — Хоть бы дождался, пока я уйду! А потом бы делал свои «дела»!"

"— Прекрати! — забирает из ее рук кружку, которую, она, вероятно, тоже куда-нибудь сейчас запустит. — Иди в спальню!

— Не пойду я никуда! Может ты и баб насиловал? Ради таких своих «дел»! Может, у тебя и такие «дела» были? — истерично

выкрикивает, не задумываясь о смысле брошенных в пылу слов.

Гера жестко хватает ее за плечи, встряхивает так, что у нее клацает челюсть, закрывает ей рот ладонью.