Перерыв на жизнь

Он держится в стороне,"

"стараясь не подходить к ней, чтобы не прочитала она в его глазах, не узнала, что делал он этой ночью с тем уродом. Гера

уходит от нее, чтобы смыть с себя запах крови, которым весь как будто пропитался.

— Это такие у тебя «дела», да?! Мозги из кого-то вышибать?! — срывая горло, кричит вслед.

Чего угодно ждала. Что успокоить попытается или, может быть, наорет, но точно не того, что равнодушно повернется к ней

спиной. Не вот так — спиной!

Лучше бы орал, только не такое убийственно холодное безразличие…

Гергердт срывает с себя одежду и встает под горячую воду, не чувствуя температуры.

Последние несколько часов его пожирал страх за Раду. Не представляет, что бы с ней стало, узнай она своего насильника.

Ужасно и разрушительно было осознание, что по его вине у нее случился очередной флешбэк. По его вине она снова

посмотрела в лицо своему страху! По его вине у нее снова пустые и бездумные глаза! Но не узнала она, слава богу, не

поняла, что произошло… Пусть лучше его считает конченным подонком, только не вспоминает того урода. Она не должна

была его видеть. Не должна! Но по закону подлости или мистическому совпадению случилось то, что случилось. Виновники

несостыковки, которая привела к такому исходу, уже наказаны. В ушах до сих пор звучат слова того ублюдка. Гера теперь

знает подробности, которых Рада не помнит. И упаси ее боже, или кто-нибудь еще, чтобы она вспомнила! Он теперь знает:

они думали, что она умерла. Они выбросили ее на окраине города — умирать!

Отяжелевшими руками Артём умывает лицо. Веки горят, в глазах будто песок насыпан. Мозг вот-вот взорвется и оплывет по

стенкам черепной коробки. Гера упирается ладонями в холодную стену, без движения, без лишнего вздоха переживая свой

личный апокалипсис. Армагеддон внутри. Шторм по самой высшей шкале. И никак ему пока не удается выбраться из ловушки,

в которую сам себя загнал. Подходил к ней ближе, поначалу испытывая лишь извращенное желание увидеть кровь на своих

руках, а сегодня зашел внутрь и лязгнул замками, упиваясь уродливой красотой состоявшейся мести и силой своей ярости.

Дошел до пика. Угодил себе по полной. Теперь нутро рвет на куски. От слов, что услышал от насильника, от всей грязи, что

протащил через себя, узнав об этих подробностях.

Что бы ни делал, какие неблаговидные и страшные поступки ни совершал в прошлом, никогда он не пропускал это через себя,

никогда не поддавался жарким чувствам. Никого и ничего не пускал в свое сердце — резал воздух на расстоянии вытянутой

руки, упрямо и цинично храня свои истины. Ничем не дорожил, ничему не придавал значения. Избавлялся от всего так же

легко, как приобретал, не считая своих потерь. Не грустил — до боли, не радовался — до восторга.