Круг перемен

Маринины родители работали дворниками в жилконторе и поэтому ютились в крошечной служебной квартире на первом этаже.

Суть заключалась в том, что в Марининой квартире жило счастье, которое мягкой женской рукой гладило их по детским головам и вкусно пахло пирогами и котлетами с макаронами. Макароны с котлетами Анфиса до сих пор считает самой вкусной едой на свете. А ещё Маринина мама намазывала на булку толстый-толстый слой домашнего яблочного мармелада с корицей, и они с Маринкой ухитрялись до ушей перемазываться мармеладом, чтобы потом с визгом толкаться у раковины и брызгать друг на друга водой.

Марининому папе со всего дома несли электроприборы для починки, и в свободное время он обычно сидел в кухне и ковырялся отвёрткой в каком-нибудь миксере или настольной лампе. Кухню папа облюбовал по той причине, что там чаще всего бывала Маринина мама. Иногда Анфиса подмечала его взгляд, устремлённый на жену, видела, как его лицо становится задумчивым и нежным.

Дома Анфиса старалась вести себя как можно незаметнее и через некоторое время после того, как в их доме поселился дядя Жора, нашла для себя место под кроватью — широкой старомодной кроватью с провисшей панцирной сеткой. Кровать досталась в наследство от бабушки.

Под кроватью можно было незаметно лежать на животе и читать книги с фонариком или мечтать о том, как вырастет и уедет в другой город, подальше от мамы и дяди Жоры с его толстыми пальцами, похожими на сардельки, и семейными трусами, в которых он ходил дома. Смотреть на полуголого дядю Жору в трусах было противно и стыдно, но маме, наверно, нравилось, раз она не делала ему замечания. Иногда, если хватало света, Анфиса ухитрялась делать на полу уроки под кроватью, пока учительница не отругала её за грязь в тетрадках. От воспоминаний стало совсем горько.

Неслышно ступая, чтоб не разбудить маму, Анфиса сходила в кухню, взяла яблоко и снова вернулась на балкон. Эх, мама, мама, теперь нам придётся заново привыкать друг к другу и учиться жить вместе. Это трудно, но иного выхода нет.

* * *Незнакомый номер высветился на мониторе смартфона, когда Анфиса обрабатывала снимки цехов бумажной фабрики. Мельком глянув на монитор, она взмолилась, чтобы новый заказчик предложил заказ в глубинке, желательно с отъездом на несколько дней, чтобы успеть привыкнуть к действительности, которая сейчас гремела чашками на кухне и шумно сморкалась в салфетки.

Присутствие мамы воспринималось вторжением пришельцев, и Анфисе приходилось всё время одёргивать себя, чтоб не срываться на раздражение. Переломить себя для добра казалось куда труднее, чем дать волю злости. Но если ты выдержишь битву внутри себя, то останешься человеком.