Отрок. Перелом

Может, потому, что тот их судьбу вместе с сотником решил?

Отрокам уже казалось, что сам бунт произошел из-за них, и ждали теперь всякого – вплоть до того, что их и вовсе из Ратного выгонят. Ну, или из ученичества, что по сути одно и то же, ведь именно из-за них десятники тогда из села уехали, и потом еще два десятка на выручку сорвалось. Если бы не это, глядишь, и бунта бы не случилось. И это вдобавок к прежней провинности. Даже приезд Ведени их не очень обнадежил. Может, одного его и оставят?

Неужели их ученичество в самом деле закончилось? Все видели, что старший наставник сердит не на шутку, и каждый считал, что больше всех виноват именно он. Даже Игнат с Рябым старались не окликать лишний раз Луку.

Сразу же после ужина десятник буркнул, чтобы построили учеников, и молча наблюдал, как выполняется приказание, потом тяжело шагнул к шеренге отроков, с мрачным видом прошелся вдоль нее, вернулся к Ведене… Прошелся еще раз. Дернул за пояс кого-то из отроков, тот чуть качнулся, за что немедленно словил тяжелую оплеуху. Другому хлопнул по плетеному шлему, проверяя, правильно ли тот сидит на голове, и, когда отрок клюнул носом от удара, Лука не выдержал. Впервые за все время рыжий десятник не просто рычал или рявкал – он орал! Да так, что уже устроившиеся для ночного сна птицы в лесу, с шумом хлопая крыльями, сорвались с веток.

– Вояки беспортошные! Им мамки еще сопли подтирают, а они уже в походы, как к девке под подол шастают! Я вам устрою поход раком голой жопой на ежике!

Десятник выливал на мальчишек всю злость, что накопилась за эти дни, весь свой страх за них. Да и за все остальное, чего уж тут… Крыл он их словами, которых они раньше и не слыхали; то, что изрекает десятник, понимали только отчасти, и то больше по общему смыслу. Случись такое неделю назад, они бы точно перепугались до мокрых порток, а сейчас…

Лица отроков сначала нерешительно, а затем все шире и шире расплывались в блаженных улыбках вопреки их желанию: сам того не замечая, полусотник в своей пламенной речи размечал обучение отроков на годы вперед, обещая им все прелести службы, какие можно было представить. Ну и пусть! То, что они представить все обещанное пока не могли, не имело ровно никакого значения: с мальчишек словно колодки сняли. Нет, они стояли, как и прежде, навытяжку, и строй удерживали самый ровный за все время обучения, но вот их лица подвели… Коли уж дядька Лука лично обещал им весь навоз вплоть до Турова и все нужники в округе, не говоря уж об обычных занятиях, значит, у себя в учениках он их оставил. Чего еще требовалось для счастья?!

А Лука все никак не выдыхался и, не обращая внимание на цветущие физиономии парней, продолжал изощряться в «изящной словесности».