Перекресток трех дорог

В сейфе совета директоров моей компании лежит на случай моей внезапной смерти пакет – с моим письмом и завещанием. Я подробно описываю место, где меня убили, и тех, кто это сделал, – вас. И даже указываю локацию, где примерно можно будет найти мой труп. Вы же его где-то здесь зароете, не повезете с собой… Так что и с этим облом, не питайте иллюзий. Все будет так, как хочу я – полковник его зарежет. Я отпущу девочку – сдержу свое слово, а вы отпустите меня. Красавца закопаете здесь тайком. И что-то сочините – на ваше усмотрение – в качестве официальной версии его пропажи. Вы будете молчать, потому что… ОНА так хочет. ОНА требует от вас покорности и смирения. Иначе вы испытаете всю ее ярость на себе – ты, полковник не переживешь зиму, снова заразившись, несмотря на все твои смехотворные предосторожности. А ты, многодетный отец, потеряешь своего младенца – он ведь тоже болел ковидом, как мне сообщила ваша болтливая горничная в прошлый раз. Малыш слабенький и в группе риска.

Секунду она смотрела на них, раздавленных ее железной волей и ледяным жестокосердием. А потом крикнула:

– Медлить больше нельзя! Убей его! Не то сейчас сожгу вашу девчонку!

Гущин занес нож над стоящим перед ним на коленях Клавдием. Их взгляды встретились, и Гущин на секунду закрыл и снова открыл глаза. А Клавдий Мамонтов запрокинул голову, подставляя под жертвенный нож свое горло и одновременно кося глазом в сторону, измеряя расстояние до одного очень важного предмета, который давно уже привлек его внимание.

– Люди и больны, и слабы, и несовершенны. Да, они боятся эпидемии, страшатся смерти, – произнес Гущин громко. – И мир наш изменился. Но управлять нами, как марионетками, ты не будешь никогда! Твоему психозу жертва нужна? Так получи ее. Только выбор за мной – это не тебе, а мне решать, как распорядиться собственной жизнью!

И на их глазах он с размаха вонзил нож себе в грудь! В сердце!

Раздался хриплый гортанный вопль – Мачеха мертвых кричала – экстаз и ярость, разочарование и…

Она ринулась к Гущину, который, обливаясь кровью, рухнул на колени – пересекла лужу горючей жидкости, почти достигнув ее края. Собачий поводок, которым она привязала к себе Августу, натянулся до предела. Она протягивала к Гущину толстые дряблые руки, словно пытаясь заключить его в объятия…

И в этот миг Клавдий Мамонтов с колен в прыжке подбросил свое тренированное тело в воздух, сделав сальто, схватил в пола то грязное туалетное ведро, что валялось рядом с пустыми канистрами. Он обрушился на Мачеху мертвых, нахлобучивая ей на голову вонючее ведро, гася свечу и одновременно стискивая в кулаке ее руку с зажженной зажигалкой.