Перекресток трех дорог

Ты ближе всех стоишь к двери, ты можешь допрыгнуть до своего пистолета и убить меня, перестрелять нас всех здесь, когда все вспыхнет. Все сгорят, а ты спасешься… А, понимаю… Такое благородство. Самопожертвование ради друга и его ребенка. Что ж, добровольные жертвы особо угодны ей. Раздевайся.

Клавдий Мамонтов расстегнул рубашку, отстегнул липучки бронежилета, снял все, обнажаясь до пояса.

– Совсем. Догола, – приказала Мачеха мертвых.

– Ты окончательно спятила, тварь? Здесь ребенок. – Клавдий Мамонтов повысил голос.

– Сердце мое, отвернись, – мягко и ласково обратилась Мачеха мертвых к Августе и свободной рукой сделала округлый жест поворота.

И девочка, как загипнотизированная сомнамбула глядя на описывающий круг в воздухе палец, заворочалась на полу и на коленках повернулась к ним спиной.

Сердце Клавдия Мамонтова сжалось, он не понимал – отчего Августа слушается ее, отчего он слушается ее, ненавидя и презирая?

– Раздевайся, – повторила Мачеха мертвых, снова обращая свой гипнотизирующий взгляд на него. – Есть на что посмотреть у тебя.

Мамонтов медленно расстегнул штаны карго, вытащил нож из кармана на бедре и швырнул на ее глазах на пол. Он старался выиграть время.

– В древние времена в святилищах жрицы занимались сексом с теми, кто отдавал себя ЕЙ добровольно.

– Я б лучше сгорел в этом сарае, чем трахнул тебя, – сказал Клавдий Мамонтов

Он наклонился развязать шнурки у кроссовок и, чтобы отвлечь ее от того, что собирался сделать, спросил:

– Ты богачка, любовников могла себе за деньги купить, а таскалась в ковидный госпиталь утки за больными убирать, зачем? Зачем ты туда ходила? Только не говори мне, что из сострадания волонтерствовала.

– Удовольствие, значит, получала, гадина, от людских страданий. – Клавдий Мамонтов вытащил правую ногу из кроссовки и одновременно с этим незаметно выдернул короткое лезвие из-за скотча, крепившего его сзади к щиколотке, зажал между пальцев, возясь со шнурками второй кроссовки.

– А я сама страдала, парень. И так, как тебе даже представить трудно.

Полковник Гущин глянул, как он разувается, понял все и тоже спросил ее, чтобы выиграть еще немного времени.

– Для чего вам все это надо? – Он держал ритуальный нож в руке. – Вы могли спокойно жить, в свое удовольствие, убив собственного мужа, путешествовать, сорить деньгами… А вы заварили всю эту кровавую кашу…

– Нет и не было никогда никакого божества и никакого ритуала, сука, – обнаженный Клавдий Мамонтов выпрямился во весь свой высокий рост, лезвие было между его пальцев. – Ты сама все выдумала, сумасшедшая тварь, запугав, загипнотизировав больных отчаявшихся людей.