Перебежчик

— Тем, кто не работает в колхозе, тоже надо жить, — вроде бы резонно заметил бургомистр, но по сходу побежала волна недовольного гула. — Немецкие власти и районная… то есть волостная управа стоят за всеобщую справедливость, — добавил он. — Не то что было при Советах.

— Да какая ж это справедливость? — донесся из толпы крик, наполненный возмущением. — Почему одинаково будут получать и те, кто работает в колхозе, и те, кто возится только на своих огородах? Кто не работает, тот не ест!

— Забудьте про прежние порядки! — заявил бургомистр и нахмурился. — Немецкая власть думает и заботится обо всех жителях территорий, освобожденных от большевистского гнета, и на-деется, что и вы станете…

— Нет, не пойдет! — не дал договорить бургомистру мужик, ранее спрашивающий про план хлебозаготовок. — Тогда вообще на кой черт мне работать в колхозе, если свой пуд зерна на месяц я так и так получу! Так что заявляю при всех вас и новой председательше: я снимаю с себя на хрен обязанности бригадира! — Он рубанул воздух костлявой рукой.

— Верно! Пущай зерно как-то иначе распределяют, — снова послышались выкрики из толпы. — Скажем, кто работает — получает пуд. А кто не работает — половину!

— Ладно-ладно. Это ваше право. — Бургомистр не пожелал или не посчитал нужным что-то доказывать и спорить с народом. — Ваш староста вместе с председателем колхоза и членами правления подумают и решат, как лучше быть.

— Я, как председатель колхоза, уже подумала, — взяла слово Гелена Казаченко. — Предлагаю распределять зерно так: половину от двух тысяч ста шестидесяти пудов зерна раздать всем в течение года подушно. А оставшуюся половину начислять за трудодни. По прежним нормам. — Она мельком глянула на новоиспеченного сельского голову и заявила: — Если староста и сход со мной согласятся, то так и будет.

— А что, мы согласные, — первым отозвался тот самый мужик, который только что публично отказывался быть бригадиром колхоза. — Дело председательша говорит!

На том и порешили.

— Ну, с руководством колхоза и его обязанностями все вроде ясно, — снова выступил мужик-бригадир, вероятно, любивший поговорить на виду. — А вот староста. Хотелось бы знать, что ему в своем праве теперь дозволено делать, а что нет?

Этот вопрос предназначался бургомистру.

Тот снова порылся в портфеле, опять достал из него какую-то бумаженцию, развернул ее и зачел:

— «Сельский и деревенский староста исполняет распоряжения германских властей, доводит их до населения и отвечает за порядок во вверенном ему селении, ведет учет местного населения и пришлых подозрительных элементов.