Перебежчик

Как только выдается передышка, валишься на ворох белья и засыпаешь. Обстираем одно подразделение, сразу получаем приказ выдвигаться в расположение следующей части. — Рита вздохнула, мельком глянула на Егора и продолжила: — А мужчины нам всегда помогают, и дрова поколют, и воды принесут. Сейчас, летом не так много работы. Зимой побольше бывает. — Маргарита даже слегка поежилась. — Тогда помимо гимнастерок, штанов и белья приходится стирать телогрейки, ватники и халаты эти… да, маскировочные. Они все такие тяжелые, смерзшиеся. Некоторые насквозь в крови. Или совсем не белые, а черные от грязи. Их в первой воде стирать нельзя. Она сразу становится черная либо красная. А белье, прежде чем сушить, мы пропитываем специальным мыльным раствором против вшей. Ведь дуст не очень-то помогает. Такой от этого мыла запах ужасный, что многих девчонок поначалу тошнило. И меня тоже. А потом ничего, попривыкли. Кровь же мылом не отстирать, содой надо. Каустической. Руки после нее сильно трескаются. А вот летом — совсем другое дело. — Рита замолчала и посмотрела на свои руки в мелких трещинках.

Егор в порыве жалости и нежности вдруг неожиданно для самого себя обнял ее за плечи. Девушка не отстранилась, не фыркнула, напротив, прильнула к нему, как тростинка на сильном ветру к крепкому дереву, да так и застыла.

Она посмотрела на него снизу вверх и заговорила немного тише:

— А еще бывает трудно, когда вдруг среди белья попадется гимнастерка без рукава, кальсоны без штанины. Первый раз, когда я такое увидала, сразу представила случившуюся беду и заплакала, не удержалась. Ведь это чей-то сын или муж. Может, любимый. Стирала и полоскала в воде пополам со слезами. Потом как-то попривыкла. Оказывается, на войне можно привыкнуть ко многому. — Рита опустила голову и замолчала.

Начался перелесок, реденький, вдоль и поперек перепаханный гусеницами танков так, что было не видно травы. А они не замечали ничего вокруг, шли по тропинке. Запахло хвоей и еще тем цветочным настоем, который бывает только в лесу.

Егор шел, обняв девушку за плечи. То, что творилось в этот момент в его душе, вряд ли поддавалось какому-либо определению. Ему было просто хорошо, а слова оказались совсем не нужны.

— Да ну ее, эту стирку, — произнесла Рита и еще сильнее прижалась к Ивашову.

Похоже было, что девушка чувствовала то же самое, что и Егор.

— Ну ее, эту войну. Нам что, больше не о чем поговорить?

— И правда, ну ее, а то ведь так можно и…

— А ты целовался с девушкой? — неожиданно спросила Рита, не дав Егору договорить.

Ивашев был застигнутый врасплох, сам того не желал, но ответил правдиво:

— Да, два раза.

— Ну тогда вот тебе третий. — Маргарита остановилась, заглянула Егору в глаза, поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Получилось очень крепко.