Пепел

Сперва он хотел наравне с послушниками постигать искусство, но после нескольких болезненных ночей в лекарской келье понял, что это не для него. Связки и мышцы юноши оказались не приспособлены для тех изуверств, которые монахи называли формами какого-то там Тун-Чи или Туп-Чи.

После юноша попросился на подсобные работы, но метла все норовила выпасть из рук магика и разбросать пыль еще больше; кастрюли на кухне то и дело покрывались черной гарью, а еда получалась либо пересоленной, либо недожаренной, да и вообще — несъедобной. Конечно парень не отчаивался и искал себе другое занятие, но за чтобы бывший баронет не брался — все валилось у него из рук, ломалось, портилось или просто терялось.

Самым же обидным для юноши стало то, что никто из монахов его не винил. Ладно бы если они кричали или ругали за безрукость, но никто слова дурного не сказал. Все помогали как могли и постоянно говорили, что Эш просто еще не нашел «своего пути», чтобы это, черт возьми, не значило.

Вот таким образом Эш и дошел до того, что стал заниматься тем, что у него лучше всего получалось, но чего парень просто терпеть не мог — бывший генерал стал учиться. Сидя на камне, свесившимся над бездонной пропастью, волшебник слушал мир, если так, конечно, можно выразиться. В конце концов именно так, по мнению дворцовых наставников, можно быстрее всего узнать тайный смысл многих слов. Оказалось, что наставники не за доброе слово получали огромные зарплаты и дело свое знали. Эш действительно постиг десятки, сотни формул, немыслимо расширивших границы его возможностей.

— Вечереет, — произнес Джиг.

Имелась у него такая привычка — говорить об очевидном. Многих она раздражала, но Эша только веселила.

— И правда, — сказал волшебник, будто удивился.

Джиг достал из складок одежд две длинные трубки, забитые особым табаком и протянул одну другу.

— Сам резал? — спросил юноша, вдыхая ароматный, нежный дым.

— Порой надо чем-то занять руки, когда неспокоен разум.

— И что же беспокоит твой разум?

В воздухе танцевали маленькие люди, чьи платья и тела состояли из завитков дыма. Если что и полюбилось Эшу в дворцовой жизни, так это балы. О, какие умопомрачительные, невозможно изысканные и головокружительные балы гремели по дворцам Мистрита. Жаль — Эшу уже никогда их не посетить.

— Ты, мой новый друг, — ответил Джинджинг, выдыхая колечко дыма и заключая в него одну из танцующих пар.

— Не стоит, — улыбнулся парень, наблюдая за тем, как человечки пытаются выбраться из ловушки.

— И все же позволь мне побеспокоится.

Волшебник пожал плечами, продолжая качать ногами на такой высоте, от которой у непривычного человека голова станцует вальс.

— Мне не понятно твое желание стать монахом.