Кровник (пенталогия)

Ничего, мол, не поделаешь, приятель, такая вот у нас хозяйка настырная да голосистая.

Джохар, это не глюк, не игра больного воображения и вообще явление, имеющее самое отдаленное отношение к бывшему президенту суверенной Ичкерии.

Как гласит легенда, год назад соседская сука в очередной раз неурочно ощенилась и приплод решили утопить, и так собак по станице бегает немерено, шагу ступить негде. Ликвидацию производили дети с обоих дворов и, дабы как-то оправдать сие жестокосердное деяние, обозвали четыре слепых комочка шерсти привычными слуху каждого казачонка именами: Джохар, Шамиль, Салман и Мовлади.

Так вот: Шамиль, Салман и Мовлади вполне благопристойно захлебнулись буквально с первых попыток, а вредный Джохар, более крупный и жизнестойкий, нежели его собратья, долго не желал расставаться с жизнью. Голова щенячья упорно выныривала на поверхность каждый раз после очередного толчка палки, которой орудовали дети, крохотный розовый нос в черных крапинках умоляюще вздергивался вверх, к солнцу, натужно пускал пузыри, не желая навсегда пропадать в вонючей мутной луже. Проходящий мимо Илья (ныне покойный муж Татьяны) не смог вынести такого зрелища и отнял у детей щенка.

Так и остался Джохар на подворье и вскоре стал полноправным членом казачьего сообщества. Вон он сидит, здоровенный умный кобелино с разноцветным носом, обжора и лентяй…

— Анто-он! Да Господи боже ж мой! Ну куда ты запропастился?!

— Да иду, блин, иду! — грубовато буркнул я, в три приема поднимаясь с завалинки, на которой до сего момента отдавался не по-зимнему ласковому солнцу, и пошлепал за угол. — Чего раскричалась-то? Горит, что ли?"

"Выскочившая на крыльцо Татьяна озабоченно осмотрела меня с ног до головы и открыла было рот, дабы высказать свое сомнение в целесообразности моего нахождения в течение столь длительного периода на улице. Но напоролась на мой суровый взгляд и резко переменила мнение.

То-то же! Я тут вот уже вторую неделю борюсь за свою независимость, и плоды этой борьбы место имеют: как с беспомощным инвалидом, требующим пристального ухода, со мной уже никто не смеет разговаривать. Я воин, мужик. Не дам сатрапам возобладать, особливо тем, которые в юбках.

— Да я это… Ну, того, — Татьяна замялась, подыскивая предлог, желание побранить меня за нарушение режима, судя по всему, уступило место атавистическому смущению девицы перед сердитым добрым молодцом. — В общем, хотела попросить, ты того… Ну, сенца коровам закинь в ясли. Все равно гуляешь ведь, так хоть польза будет. Сумеешь?

— А там у тебя автокормилка-автопоилка, и пульт с шестистами рычагами, — съязвил я, направляясь к сеновалу. — Ты меня совсем за инвалида держишь?

— Да ты ж городской, — примирительно бросила мне в спину хозяйка.