Кровник (пенталогия)

А у меня, период профессионального становления, необходимо максимально расположить к себе начальника и в зародыше заглушить все негативные факторы, препятствующие этому основному делу. Вот я и глушил: на Аленку, ноль внимания, дежурная улыбка, пустота в глазах, холодная галантность, не более. И все служебное время, с шефом.

— Они любят друг друга, — по секрету сообщила уязвленная в лучших чувствах Аленка обиженным мною секьюрити. — Они нашли друг друга. Теперь я понимаю, я все понимаю! Понимаю, почему господин Шац не обращает внимания на симпатичных дам. Понимаю, отчего господин Пошехонский иногда так странно себя ведет…

Вот так: несколько фраз, высказанных не вовремя обиженной девчонкой, случайное наличие благодарных слушателей, и привет! На меня потом долго косились все кому не лень. В общем, черт-те что и сбоку бантик…

Итак, показалось мне, что жизнь моя вошла в колею и приобрела новую направленность, отличную от прежней, военной эпохи, напоенной дикой экзотикой Приграничья и измеряемой в «акциях». Показалось мне, что появилась у меня семья: Ольга, Вовка, фирма… Да, показалось…

В субботу вечером мы с Вовкой вне графика зависали в «Элефанте», Аленка, категорически не желавшая признавать зарубежных методик дистанционного почитания шефа, раньше срока «забыковала» и устроила большущий семейный скандал в головном офисе. Скандал потребовал от Пошехонского изрядного напряжения моральных и физических сил и нашел свое отражение в поэтической форме:

Как ядра органайзеры летали!

Тетради, ручки брызгали шрапнелью!

И в панике клиенты удирали!

Дивясь такому буйному веселью!

Это я сочинил, сидючи в приемной и прислушиваясь к разъяренным Аленкиным крикам и невнятным причитаниям Пошехонского, доносящимся из его кабинета.

— Убью гадину, — потерянно пробормотал раскрасневшийся Вовка по окончании сражения, когда его пассия стремительно покинула офис, забыв впопыхах шарфик и сумочку в шкафу.

— Убью! Чего я ее терплю? Никак не пойму, ну что в ней такого?! Гадина! Мегера!

— Лучше женись, — мудро посоветовал я. — И все образуется. У вас любовь, я же вижу. Богатая и знатная невеста тебе без надобности, сам такой. А девчонка на все сто, с какой стороны не подойдешь.

— Да понимаю я! — горестно махнул рукой Вовка. — Все понимаю. Мне больше никто не нужен, я чувствую. Но жениться? Нет, сначала я ее отдрессирую как следует, чтобы потом не мучиться. Я ее сначала это… как это будет более объектно?

— Приведу к нормальному бою, — подсказал я. — Только тут, Вольдемар, процесс, чреватый обратной связью. Аленка, еще тот фрукт. Кто кого выдрессирует, бабушка надвое сказала…"

"Итак, вечером мы сидели в «Элефанте».