Кровник (пенталогия)

Каждый боец спецназа свято верит, что если он упадет раненным на поле боя, его обязательно вытащат из-под огня любой плотности. Если же этого бойца разорвет миной на кусочки, их соберут в кучу и вынесут с поля брани. Таков закон спецназа. Он оправдан спецификой деятельности и цементирует боевое братство в могучий единый организм. Этот закон беспрекословно выполняется в любой ситуации. Я просто не имел право вернуться и доложить: все путем, операция завершена, только вот двух парней «духи» утащили — а так все нормально… Проще было застрелиться тут, на месте.

Изобразив страшное горе на лице — мне, кстати, для этого совсем не потребовалось никаких усилий, я сполз по стене на пол, зажал автомат меж колен и тоскливо запричитал:

— Ах, дед, дед! Ну, дед, ну и сволочь ты! Что ж ты наделал, а? Таких парней еврею отдал! Эх, дед…

Дед сидел рядышком на лавочке с понуро опущенной головой, трясущимися руками перебирал костяные четки и исподлобья давил косяка на моих грязных пацанов, сгрудившихся в дверях, — ждал, когда они его начнут рвать на части. Услыхав про еврея, старик встрепенулся и спросил:

— Это кто еврей-то?

— Да не придуряйся, дед! — досадливо воскликнул я, продолжая горестно раскачиваться и смотреть в пол. — Чего дурака включаешь? Все знают, что ваш Ахсалтаков — горский еврей из Азербайджана. Эх, каких пацанов, а! Сейчас они их там пытают, бьют…

— Какой же он еврей? — с неподдельным удивлением воскликнул дед. — Он наш, родом из Старого Мачкоя. Это все знают. Чего ты несешь, а?

— Ни хрена ты, дед, не знаешь! — прикрикнул я на старика. — Его сюда заслали спецслужбы Турции, чтобы потихонечку ссорить меж собой чеченский народ. Уж мы-то, спецназ, это прекрасно знаем — можешь мне поверить! Я даже знаю, что он родом из села Кусары, жена у него армянка и шестеро детей — дегенератов…

— Чихххо-о-о-о?! — Дед, забыв о нависшей над ним смертельной опасности, вскинулся на дыбы и подскочил ко мне. Еще бы! Зелимхан — что-то типа местного Рембо, народный герой и, судя по слухам, ну очень крутой и навороченный. — Да ты в своем уме, сопляк?! — яростно крикнул дед, потрясая руками. — Какие дегераты?! У него двое детей, сыновья десяти и семнадцати лет! Оба нормальные. Старший вообще — ученик муллы, будет сам муллой! Тебе любой скажет!

— Да пошел ты, дед, — отмахнулся я от старика. — Каждый фээсбэшник знает, что Зелимхан — еврей. Надо же, а! Таких парней жиду отдали…"

"— Да наш он, наш! — неистовствовал дед, выпучив глаза. — Мне не веришь — у старухи спроси… Эй, Саита! — крикнул старик по-чеченски. — Иди сюда, старая ведьма!

В комнату просочилась кривобокая старуха, повязанная шалью до бровей, и подслеповато уставилась на нас.

— Скажи ему, — взмолился дед, схватив старуху за рукав халата.