Опальная жена. Пекарня на краю севера

Сквозь толщу бессилия, сковавшего волю, пробилась, простая и ясная мысль: “Я хочу выйти”.

Я резко развернулась от окна. Сорвала с вешалки пальто, натянула на ноги сапоги. Рука привычно потянулась к двери, но я замерла перед зеркалом.

В нём отразилась не я – лишь тень: лицо мертвенно-бледное, словно не видевшее солнца годами; глаза потухшие, с глубокими синяками под ними; волосы – спутанная, безжизненная масса. Укол стыда и жалости к себе пронзил грудь. Но прежде чем эта волна накрыла с головой, снова зазвучал колокол. Его мощный, настойчивый зов перебил шёпот отчаяния. Я резко затянула пояс пальто потуже и вышла из комнаты.

В доме царила гробовая тишина – раннее утро, все ещё спали.

Сердце бешено колотилось под рёбрами, когда я, стараясь не скрипеть половицами, спустилась по лестнице. Никто не вышел, никто не окликнул.

Первые шаги по снежной тропинке были неуверенными, словно ноги забыли, как это – двигаться вперёд. Но вот я ступила на утоптанную дорогу… и постепенно, шаг за шагом, растворилась в празднично гудящем потоке людей.

Я шла, словно в полусне. Улицы, ещё недавно казавшиеся мне чужими и враждебными, наполнились жизнью. Женщины в праздничных платках, дети с еловыми ветвями, мужчины в лучших одеждах – все они двигались в одном направлении, точно река, текущая к своему устью.

– День Обновления, – услышала я чей-то разговор. – Пятеро дарят новые силы земле."

"Впереди показался холм, на котором возвышался храм Пятерых. Белоснежный, будто выточенный из цельной глыбы сахара, он сиял в лучах утреннего солнца, ослепительно контрастируя с тёмно-синими горами на горизонте. Его стены, казалось, не просто отражали свет, а умножали его.

Невольно мой взгляд скользнул влево, где на соседнем холме высился храм Триединого – огромный, мрачный, сложенный из чёрного камня. Богатые витражи, массивные колонны – всё говорило о могуществе и незыблемости. Но было в нём что-то отталкивающее, холодное, требующее благоговейного страха, а не любви.

– Впервые на празднике? – окликнула меня какая-то женщина.

Я обернулась. Кажется, это была наша бывшая покупательница. Сейчас я не могла сказать точно – лица расплывались перед глазами.

– Я… давно не выходила на улицу.

– Очень жаль, что ваша пекарня сгорела.

От этих слов я невольно вздрогнула, но женщина мягко накрыла мои руки своими ладонями, а после протянула еловую ветку.

– Помолись, – сказала она. – Мать поможет.

– Я не умею, – честно призналась я.

– Уметь не нужно. Слова должны идти от чистого сердца.

Взяв ветку, медленно, вместе со всеми, поднялась по белоснежной лестнице.

Центральная часть здания не имела крыши – над головой раскинулось то самое бескрайнее лазурное небо, чистое и глубокое.