Опальная жена. Пекарня на краю севера

– Девушка… подошла… красивая… вино предложила… стакан… сладкое… горячее…

Я подался вперёд, впиваясь взглядом в мёртвое лицо. Что-то внутри меня дрожало от напряжения и ярости. Если эта “девушка” – Анна…

– А потом? – спросил Глен, не ослабляя концентрации.

– Темно… комната… мягкое… она увела меня… – тело Лудде извивалось на столе, словно в агонии. – Горячо… так горячо… не мог дышать… шея горит… помогите…

Не выдержав, я шагнул к столу и схватил труп за остатки рубашки.

– Кто принёс тебе вино? Какое у неё было лицо? Опиши её!

Глен бросил на меня предостерегающий взгляд, но я был слишком взвинчен, чтобы остановиться.

– Назови её имя! – я тряхнул труп так, что голова Лудде мотнулась из стороны в сторону. – Хотя бы опиши её лицо, ублюдок!

Мёртвое тело задёргалось с новой силой, как будто испытывало невыносимую боль. Глаза, до этого пустые и остекленевшие, закатились, показав белки.

Затем тело выгнулось в последний раз, и изо рта вырвался нечеловеческий вопль. Чёрная игла в центре лба вспыхнула синим пламенем и рассыпалась пеплом. Труп обмяк, и магическое напряжение в комнате исчезло, словно кто-то задул свечу.

Глен тяжело опустился на стул, вытирая пот со лба.

– Всё, – произнёс он хрипло. – Больше ничего не получится. Ты слишком поторопился, Вик. Напор сломал связь.

Я осознал, что всё ещё стою перед столом, вцепившись в рубашку конюха и смотрю в его глаза, наполненные пустотой. Он снова стал трупом – безмолвным и бесполезным.

Глава 24.

Глава 24

– Я тебя совершенно не узнаю, – Глен поднял на меня уставший взгляд.

Я медленно разжал пальцы, отпуская ткань рубашки трупа. Ладони дрожали, а в висках стучала кровь. Осознание собственной несдержанности обожгло меня почти физической болью.

– Я и сам себя не узнаю, – ответил хрипло, отступив от стола.

Облокотившись на старый шкаф, провёл рукой по лицу, попытавшись стереть с него гримасу ярости. Не помогло. Разуму не хватало ясности. В горле пересохло, внутренности скручивались от бессильной злобы.

– Анна… Не знаю… Когда дело касается Анны, я просто теряю голову, – признался я, удивляясь собственной откровенности. – Не могу объяснить, что происходит. Словно внутри пробудился кто-то другой – жестокий, яростный, неуправляемый.

Глен молча разлил в два стакана что-то из тёмной бутылки и один протянул мне.

– Не стоит о ней думать, как о предательнице, – осторожно произнёс он, делая глоток. – По крайней мере, пока мы не узнали всей правды.

– А какая ещё может быть правда? – я залпом опустошил стакан. Крепкий алкоголь обжёг горло, притупив чувства. – Какая-то женщина привела этого придурка в мою спальню. И мы оба знаем, что женщин в доме было немного.

– Мы услышали лишь обрывки воспоминаний. Он сказал “девушка”, но не назвал имени. Не описал внешность.