Пекарня с сюрпризом для попаданки (СИ)

Это прозвище ей значительно больше шло, чем ее полное имя.

Так как я не разрешила Сабрине больше лечить мне руки, то заживление моих рук протекало, как и у обычного человека, с переменным успехом. Повязки я уже не носила, но так как кожа была в шрамах и довольно нежная, то я носила перчатки. А значит, не могла вымешивать тесто и возиться с водой. Да и поднимать тяжелые противни мне было тоже больно. Для человека со здоровыми руками эти металлические листы были не особо тяжелыми, но для меня казались неподъемными. Хильда, я тоже начала ее называть так же как отец, и Сабрина помогали в пекарне. Я лишь руководила и объясняла. Я научила их печь открытые пироги и пиццу, делать овощные салаты и запекать мясо в горшочках. А еще я заметила, что наши столики перед пекарней никогда не пустовали. Наша пекарня имела довольно неплохое расположение. Рядом был цех по выделке кожи, прачечная и салон швеи. При том популярной швеи. Бывало, что дамы, прибыв к этой портнихе, не хотели сидеть в душном помещении и ждать, пока швея освободится. Они присаживались к нам за столик. Покупали кусок пирога и морс, который я выносила бесплатно к пирогу. В прохладные вечера морс заменяла чаем. За несколько недель я превратила пекарню, в которой ранее продавался лишь хлеб, в мини-ресторан.

Пока Хильда и Сабрина хозяйничали на кухне, я занялась документацией отца. Все гроссбухи были приведены в идеальный порядок. Я выяснила, кто должен нам и кому должны мы. С прачечной я утрясла вопрос, и нам увеличили кредит, но на месяц. В конце месяца отец должен был вернуть им все. А чтобы это сделать и не задолжать в другом месте, что-то надо было менять."

"Единственное, что я придумала, — это расшириться. Да, как бы это ни звучало глупо, но именно в расширении я видела решение проблемы. Отец пытался сопротивляться, предлагая экономить, затянуть пояса, как он говорил. Но куда уж было что затягивать, когда и так все затянуто до невозможности. Урсула, конечно, воровала у отца много, но большего всего убытков было от самого отца. Он был добрым и часто мог отдать хлеб просто так. Люди начали внаглую этим пользоваться. Я, конечно, не пошла отбирать у нищего конюха хлеб, что давал отец, но просила эту краюху отработать. Лишь единицы изъявили желание отплатить за многолетнюю щедрость отца. Таким образом, у нас появились два разнорабочих. Один носил за мной корзины с продуктами, когда я закупалась на рынке, помогал с тяжестями. Это был сильный, но глупый паренек. Считать-писать он не умел. Он был каким-то по счету в семье, и его отдавали в услужение всем. Вот только платить ему порой забывали. Родители махнули на него рукой и отправили его во взрослую жизнь, где он просто работал за миску похлебки.