Паутина

Он заявил: «Вы все знаете, какую тяжелую драму переживает Россия: с болью в сердце, с ужасом следим мы за всеми ее перипетиями, а в центре этой драмы загадочная трагикомическая фигура – точно выходец с того света или пережиток темноты веков… Быть может, изувер-сектант, творящий свое темное дело; быть может, проходимец-плут, обделывающий свои темные делишки… Антрепренеры старца!.. Это они суфлируют ему то, что он шепчет дальше. Это целое коммерческое предприятие, умело и тонко ведущее свою игру… Церковь в опасности и в опасности государство. Ведь никакая революционная и антицерковная пропаганда не могла бы сделать того, что достигается событиями последних дней». Так еще никто не осмеливался говорить про клику, опутавшую царское семейство. Царица была в ярости и сказала, что Гучкова мало повесить! После этого лидер октябристов стал личным врагом Николая Второго, со всеми вытекающими последствиями. Он озлился на слепоту и упрямство самодержца и перестал сотрудничать с ним. Прежний союз Думы и правительства, давший так много полезного при Столыпине, был разорван. Чтобы угодить царю, многие министры демонстративно перестали считаться с народным представительством.

– Ладно, было и прошло, – констатировал Алексей Николаевич. – Теперь твой любимец просто частное лицо, он никому не нужен. Надоел со своими капризами, бессчетными дуэлями, газетными скандалами. И вдруг ему понадобилась консультация уголовного сыщика. С чего это?

Таубе скупо улыбнулся:

– Рано ты ставишь крест на Александре Ивановиче. Он себя еще покажет. Прошу тебя: поговори с ним. Приди на Фурштатскую, смири гордыню. Человек еле ходит!

– Да? А чего это такой инвалид опять отправился на войну? Не навоевался в Трансваале?

Газеты писали, что Гучков только что вернулся с Балкан, где воевал против турок в составе сначала болгарской, а потом сербской армии. Подробности боевых подвигов экс-председателя Третьей думы не приводились. Лыков подозревал, что герой потолкался в тылах, а потом вернулся домой пожинать лавры.

– На нейтральной территории готов встретиться? – пошел на компромисс барон.

– Смотря где.

– У меня дома.

Лыкову стало совестно. Друг просит об одолжении, причем настойчиво. Значит, это для него важно. Надо пойти навстречу.

– Хорошо, у тебя дома согласен. Только коньяк я принесу свой, а то ты нищеброд, угощаешь гостей всякой дрянью.

Виктор Рейнгольдович парировал:

– Сам нищеброд. По сравнению с Шалым. Поэтому коньяк с него.

– Тогда тем более согласен. Ну? Давай завтра?

Таубе взялся за трубку телефона, но Лыков остановил его:

– Ты в курсе, что охранное отделение наблюдает за ним?

– Ходят разговоры.

– Наблюдает, – убедительно заявил статский советник.