Паутина

Видели, наверное, какая стройка во дворе? Там полсотни одних только каменщиков. За рублевину что хошь вынесут, их же никто не обыскивает на выходе. На входе лишь глядят, да и то после того, как они всю тюрьму водкой споили… Корзинами протаскивали под видом инструмента! И помешать стачке очень трудно, поскольку каторжные бок о бок с ними стены кладут. Сунет в карман – как уследишь?

– Аким Петрович, а есть будто бы и третий способ.

– Это какой же, ваше высокородие?

– Да в переплетной мастерской. Они клеят картонки для кондитерской фабрики. Спрятать внутри маляву и отослать заказчику.

Комиссаров озадаченно почесал нос:

– Эх-ма… Не подумал. А ведь и взаправду могут. Только как потом ту депешу на воле сыскать и в нужные руки передать? Тех коробок мильон. Мои-то способы испытанные и потому надежные.

– Знаешь что, Столыпин. Давай чаю попьем и покалякаем. Может, еще что важное вспомнишь.

Старший надзиратель зашел в сборную[36], велел принести чаю и, вернувшись, спросил у гостя:

– Не желаете, пока заваривают, в камеру ихнюю сходить?

– В «иванскую»? А зачем?

– Ну… поглядеть, что там за народ.

– Там у тебя кто? Знаю лишь про Зуйка и Хаджи-Дуку.

Комиссаров стал загибать пальцы:

– Другие – это Приговоренный, Мазепа, Бершов, Васька Полундра, и еще три поляка из Варшавы присланы. Всех «иванов», с панами, мы считаем в девять человек. Остальные два десятка – ихние поддувалы[37], заместо лакеев прислуживают. Рядовых блатных нет, их туда не пускают, таятся.

– Тридцать человек в камере? – заинтересовался статский советник. – А в других как?

– В тех по восемьдесят. В тесноте и в обиде!

– Сколько всего у тебя в отделении?

– С утра было девятьсот сорок три.

– А что за паны? Я их знаю? Точно они из «иванства»?

– Самый главный у них этот… Жджарский. Налетчик из Варшавы, на нем семь убийств. Еще Рава и Пронашко. Все трое бессрочные.

– У них свои поддувалы в камере или русских используют?

– Свои, пятеро.

Лыков отхлебнул чай, глянул старшему в глаза и спросил:

– Осведомитель в «иванской» камере у тебя есть?

Тот замялся.

– Ну? Не темни. У меня приказ министра.

Комиссаров нехотя признался:

– Есть один, Прохор Чефранов. Однако он не все говорит, а только что ему выгодно.

– Сделаю так, чтобы остался доволен, – похлопал себя по карману сыщик. – Давай его сюда. Придумай какой-нибудь повод и вызови.

Старший сообразил быстро:

– Жалоба на него была из заборной лавки. Украл, шильник, полфунта рафинада. Сей секунд!

Пока старший надзиратель ходил за арестантом, Алексей Николаевич думал. Задачка трудная. У обитателей камеры несколько способов послать депешу. Все перекрыть невозможно. Не остановишь же стройку и не выгонишь со двора вольнонаемных каменщиков.