Горсть патронов и немного везения

Знаешь, есть такой бабий закон, что ли — каждая не очень симпатичная заводит подругу еще менее симпатичную, чтоб, значит, на ее фоне лучше выглядеть. Так со мной даже для этого никто дружбы не заводил… Может, потому что неуживчивая была, как только подойдет кто — у меня внутри все сжимается, кипит, так и жду подвоха, так и жду, что сейчас скажут: «Как дела, Манька Рожа?..»"

"Все время такое ощущение было, что за моей спиной шушукаются, все мне зла хотят. Смотрю, бывало, на себя в зеркало… Ну не уродина же, ей-Богу! Некрасивая — есть… да ведь не прокаженная, за что мне все это?.. Ладно, не подумай, что я плачусь тут… хотя и это тоже. Нашла свободные уши. Все причину выискиваю, чтоб хоть кто-то меня понял. Извини. Дальше жизнь со мной проделала такой фортель, что ты не поверишь. Я сама себе иногда не верю. Ночью лежу, не сплю, смотрю в потолок и все думаю, вспоминаю. Я будто прожила две жизни. Под разными фамилиями и личинами. Даже дух у всех женщин, за которых я прожила в свои двадцать четыре, и то разный. Перед Новым годом — тысяча девятьсот девяносто шестым — пришла к нам в кетч Домна Гаврилова. Бабец-разведенка, бездетная, здоровенная и шустрая. Где она так драться наблатыкалась, я не знаю, но победы над ней мне давались ох с каким потом! Она такая… как тебе сказать, не русская красавица, конечно, но кровь с молоком, пышная, в общем. Косу подвернет, в корсет затянется… Василиса был у нее псевдоним. Я — Маруся, она — Василиса. Хотя меня и зрители Рожей звали, шила-то в мешке не утаишь. Стал Любарский, жиденок хлипкий, грязный — с половиной наших девок переспал, платил в зависимости от своих симпатий, а кто с претензиями — тех выбрасывал, и дело с концом… стал он, значит, меня против этой Домны выставлять. Я ее била, себя не жалела. Раз, другой… Вот тут уже серьезно было, без поддавков. Насчет поддавков хозяин наш новый даже не заикался, знал, что ни она, ни я на эти условия не пойдем. Так вот, перед тем Новым годом, как сейчас помню, двадцать третьего декабря в спорткомплексе на проспекте Мира я впервые проиграла поединок. Изо всех сил старалась, всю игру им поломала, била во всю силу, гнула ее, но и она в раж вошла — не остановишь. Ох и поединок был! Толпа чуть с ума не сошла, на трибунах милиция дубинками работала… Проиграла я. Вчистую — на удушении попалась. Ножки у Домны были те еще! — взяла меня в «ножницы», как ломанула. Я не сдалась, конечно, пусть бы шею сломала, мне, знаешь, моя жизнь никогда дорога не была. Остановили бой. Объявили ее победу. По условиям вроде я должна была победить, но тут не до условий было — и она, и я схлестнулись. Принципиальный поединок. И так как я никогда не проигрывала раньше, перевернулось во мне что-то, злобой изошла, особенно из-за того, что девки радовались.