Горсть патронов и немного везения

— А разве вы не знаете?

— Нет!

— Куда же вы едете в таком случае, позвольте спросить? Только не говорите, что на загородную воскресную прогулку в гордом одиночестве.

По ее лицу, повернутому ко мне в профиль, я понял, что она предлагает мне поиграть в «молчанку».

«Тимирязевская, — оповестил пропитой бас. — Следуюшая — Окружная». Вошедшие пассажиры расселись, и электричка продолжила путь.

— Мадам, — заговорил я ласково и доверительно, как начальник тюрьмы с приговоренным, — мне нужен Ямковецкий. Если вы нас представите друг другу — вот вам крест, я не стану препятствовать вашему исчезновению, пусть вас ищут те, кому за это зарплату платят.

Она наградила меня презрительным взглядом:

— Какой еще… — начала было, но я не дал ей договорить:

— Не отнимайте у меня шанс повидаться с ним, а у себя — сделать ноги и сменить фамилию, выйдя замуж за иностранца. Тот самый Ямковецкий, с которым вы встречались и на Серебряноборской, и на квартире тетки Матюшина, Балашовой, убитой вашим братом при вашем содействии. Рассказать, как это было?

Она вздрогнула так, как вздрагивает человек, по ошибке сунувший два пальца в розетку.

— Чушь! — выпалила, заставив пассажиров замолчать и оглянуться.

Я покачал головой:

— Ай-яй-яй, мадам! Какой моветон! В общественном месте и в пальто цвета беж, а такие всплески!.. — Переждав, пока поочередно прохрустят все десять ее пальцев, я продолжил в том же свойственном мне вежливом тоне: — Видите, как я много знаю? Но это далеко не все, Матюшин Алексей Петрович рассказал мне много больше.

Время до Окружной пролетело быстрее, чем понадобилось Веничке Ерофееву, чтобы «и немедленно выпить» на перегоне «Серп и молот» — Карачарово в бессмертной поэме «Москва — Петушки».

— Тот самый Ямковецкий, Евгения Васильевна, который сейчас должен находиться в исправительно-трудовой колонии в Петушках, а где он находится на самом деле, я надеюсь узнать от вас.

Я видел, я чувствовал, как страстно хочется ей встать, уйти, выпрыгнуть на ходу, как она боится быть пойманной, боится возмездия со стороны Ямковецкого, как растерянна в отсутствие брата и сожителя; я понимал ее состояние, нутром ощущал тесноту угла, в который ее загнал, но не сочувствовал нисколько.

— От меня ты ничего не узнаешь, мусор! — произнесла она жестче, чем следовало для сохранения респектабельного реноме, и некогда пухлые губы ее вытянулись в ниточку и побелели.

Пришлось вздохнуть.

— Нет так нет, — «смирился» я со своею участью. — Только, ей-Богу, зря вы так. «Мусорами» блатные называют сотрудников правоохранительных органов, а я работаю по контракту с клиентом.