Горсть патронов и немного везения

Когда по одному делу проходят два уголовника, то это вообще наводит на размышления об оргпреступной группировке, а когда три уголовника — это уже, как говорил Каменев, не дай Бог!

К вечеру выяснилось, что сожительница Матюшина Давыдова Евгения Васильевна, работавшая медсестрой в Серебряноборской больнице для ветеранов, куда-то запропастилась. Пришлось изъять ее личное дело вместе с фотокарточкой, потому что раз она была сестрой бандита, то могла оказаться причастной к убийству своего сожителя.

Рыжий Анастас Владимирович тоже куда-то запропастился — как вышел из ИВС днем, так больше нигде не появлялся. Жена тревожилась, но при этом заявляла, что он у нее в корне человек непьющий, что Каменеву, кстати, очень не нравилось: как это, недоумевал он, непьющий человек может попасть в пьяную аварию? Что-то тут было не так. Подняли на ноги всю Москву, Стучков распорядился дать ориентировку на Рыжего, Давыдова и его сестру.

Стажер отправился к экспертам, показал фото с личного дела Давыдовой на предмет отождествления с особами, имевшимися в регистрационных картах, как вдруг старый криминалист Берштейн по прозвищу Бертильон воскликнул:

— Ба-а! Знакомые все лица!

— Это где же вы с ней познакомились, папаша? — поинтересовался стажер.

— Да не ранее как сегодня, вот здесь, в этом зальчике-с, любезнейший, имел честь составлять словесный портрет этой самой особы путем монтажа фрагментов, отобранных по показаниям соседей некой гражданки Балашовой, чей труп был обнаружен сегодня где-то, кажется, на улице Савеловской.

— А вы не ошибаетесь? — насторожился Савчук.

На эту реплику Бертильон очень даже обиделся:

— Я здесь работаю пятьдесят лет, молодой человек! — воскликнул он с пафосом и слезами на выцветших от времени глазах. — И за эти годы видел столько лиц, что, если их всех пересажать, — лагерей не хватит!"

"Произведя несложные арифметические действия, Савчук высчитал, что Бертильон начинал как раз в 1937 году, поэтому не удивился столь оригинальному образному мышлению старика, а поспешил с докладом к Каменеву.

Сан Саныч на тот момент уже успел вздремнуть, принять еще сто граммов «Московской», занюхать рукавом и позвонить домой жене Леле, очень сердитой на него за то, что пропали билеты в заезжий Театр моды, куда Каменев по пьянке пообещал с ней сегодня сходить.

«Вот до чего проклятая водка доводит!» — подумал он, потому что трезвый не то что никогда не пошел бы туда, но и не пообещал бы пойти. Он терпеть не мог работу жены-модельера, впрочем, как и она терпеть не могла мента у себя под боком. Так и жили душа в душу уже восемнадцать лет.