Горсть патронов и немного везения

Что касается времени на часах, то лучше бы на них не смотреть: осталось восемнадцать оборотов минутной стрелки, и либо я открываю бюро, либо продаю офис, чтобы расплатиться с Майвиным. Обидно, что я потратил столько сил, времени и нервов на поклейку обоев!"

"Приложением к неприятностям была желтая «Тойота». О ней мне напомнил «фисташкин» мозг — там чего-то опять перемкнуло, я оглянулся и увидел эту проклятую тачку. Конечно, она была не одна такая в Москве, но обманывать себя дальше было уже не солидно. Ночью я ее тоже видел, да не стал говорить Решетникову: ему этот фактор ни к чему, он стал бы для него только лишним раздражителем. Неужели агентишка из «Ависа» сунул в компьютер «жучок»? Если найду — изуродую как Бог черепаху! Стоило бы, конечно, повилять, покружить, чтобы установить наличие или отсутствие слежки точно, да предъявить этому назойливому и недоверчивому клиенту претензии по самому большому счету, но в Склифе ждал Александров. Грех такое думать, но все же сознание могло вернуться к нему ненадолго. Потом разберемся с этой «Тойотой»! Когда возникает слишком большое количество проблем, нужно решать их поочередно в порядке важности.

Анну я встретил у входа в реанимационное отделение, она стояла у окошка и курила. Мы давно не виделись, я едва узнал ее: похудевшая, осунувшаяся, она никак не напоминала ту, которую я знал и помнил, — благополучную, супермодную супругу преуспевающего нотариуса.

— Привет, Аня, — приобняв ее, поздоровался я. — Ну что он?

— Врач сказал, в течение семи суток.

— Что… в течение семи?..

— Будет ясно. Пока в сознании. Пойдем.

Мы поднялись на лифте на какой-то там этаж, вышли в широченный коридор, провонявший всеми на свете лекарствами. Пожилая медсестра попыталась нас остановить, но из палаты, где лежал Валя, вышел врач и поманил нас рукой.

— Только недолго. Минуту-две, не больше. И кто-нибудь один.

Я вошел в палату. Валя лежал на каком-то сложном сооружении, от него к аппаратуре тянулись проводки, из носа торчала трубка. Лицо соответствовало цветом наволочке, и голова сплошь забинтована, отчего он походил на гипсовую статую.

— Валя, — прикоснулся я к его руке, — Валя… это я, Столетник… ты узнаешь меня?

Глаза его были на удивление осмысленны, зрачки медленно повернулись и сфокусировались на мне.

— Он может говорить? — повернулся я к врачу. Тот кивнул.

— Валя, кто это был?

— Не… знаю… Т-трое…

— Их было трое?

Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, они уже смотрели куда-то в потолок. На лбу его выступила испарина.

— Заканчивайте, — послышалось от двери.

— Сейчас, сейчас?..

— Факс… факс… — видимо, из последних сил сказал Валентин. — Они…

— Они требовали содержание факса, — понял я.