Горсть патронов и немного везения

Зачем? Но не знать о нескольких тысячах убитых и оставшихся без крова он не мог. Люди не хотели приватизировать жилье — сибиряки заставляли их это делать, а потом отчуждать в свою пользу, заставляли оформлять фиктивные обмены и браки, выколачивали доверенности на производство всех операций с квартирами. А потом он стал строить коттеджи. Вначале, разумеется, для нужных ему людей — сотрудников муниципалитетов, лицензионных палат, правительства. Стал заключать крупномасштабные сделки с фирмами — поставщиками леса, стройматериалов. Только уже при поддержке купленных чиновников, пользуясь всеми льготами — для военных, для беженцев. Продавал, разумеется, по коммерческим, завышенным ценам.

— Вы тоже были чиновником. Оказывали ему услуги?

— Нет!

— Ах, так вы Робин Гуд? Поборник справедливости? За что вас Майвин и подставил. Подсунул в качестве взятки меченые деньги, научил, как подбросить труп в гараж…

— Я не подбрасывал никаких трупов!

— Ну конечно! Майвин ведь тоже не убивал. У него была своя бригада, у вас — своя. Только у него на востоке, а у вас на западе, да? Говорите, Матюшин! Какую роль во всем этом играл Ямковецкий?

Он снял очки и устало закрыл глаза. Я заметил, что у него дрожат руки, как у эпилептика перед очередным приступом. Пришлось дать ему сигарету.

— Ямковецкий сидел в тюрьме, когда в поле зрения Майвина попала квартира в Марьиной Роще. Там проживали мать Ямковецкого — семидесятипятилетняя старуха, его жена Людмила и дочь.

— И что?

Он несколько раз нервно затянулся, мотнул головой, точно отгоняя наваждение.

— Начались наезды. Требовали продать квартиру. Выстрелили в окно. Потом избили Людмилу и, похоже, изнасиловали… Ямковецкий не говорил об этом, но… намекнул как-то по пьяной лавочке. Еще были звонки с угрозами похитить дочь, ей тогда не исполнилось шестнадцати. Адрес помещали в газетах, им отовсюду звонили с предложениями об обмене. Словом, выжили из квартиры, заставили оформить куплю-продажу за пять тысяч долларов, кажется.

— Дальше?

— Они уехали к матери Панафидиной, теще Ямковецкого, в Кимры. Мать Ямковецкого, на которую была оформлена квартира, оставила тысячу Илоне, пятьсот — на свои похороны, на остальные наняла адвоката.

— Мезина?

— Да. Он добился условно-досрочного освобождения Ямковецкого, но мать не дождалась, умерла.

Блеклые глаза Матюшина суетливо бегали по приборному щитку, зеркальцу, пейзажу за ветровым стеклом, очки лихорадочно прыгали в руках, щелкали дужками.

— Что вы так нервничаете, Матюшин?

— Как это — что?! — выкрикнул он. — Убили мою тетку, только что убили человека на моих глазах… Я что, должен быть спокоен, по-вашему?

— По-моему, вы собирались убить меня. И были очень хладнокровны все время, пока я копал себе могилу.